Проклятый изумруд Дональд Эдвин Уэстлейк Дортмундер #1 В любом ограблении главное — хороший план. И никто лучше Дортмундера этого не знает, ведь именно ему и предстоит составить свой очередной гениальный план для похищения великолепного изумруда. Проблема только в одном — изумруд, похоже, проклят и одним единственным планом тут не обойтись. Возможно, знай, сколько в итоге придётся поработать, Дортмундер и его команда отказались бы сразу, но слишком уж заманчиво всё выглядело поначалу. Дональд Уэстлейк Проклятый изумруд Фаза Первая Дортмундер высморкался. — Господин директор, — сказал он. — Трудно представить, как я ценю то, что вы для меня сделали. Не зная, куда деть носовой платок, он смял его в кулаке. Директор Оутс лучезарно улыбнулся и, обойдя письменный стол, похлопал Дортмундера по руке. — Полное удовлетворение приносят лишь те, кого мне удалось спасти. Он принадлежал к новому типу чиновников — образцовый слуга народа, атлетически сложённый, энергичный, приверженный к реформам идеалист, открытый и дружелюбный. Дортмундер его ненавидел. — Я провожу вас до ворот, — прибавил директор. — Право, не стоит трудиться, — сказал Дортмундер. Носовой платок в его руке был холодным и скользким. — Это доставит мне удовольствие, — настаивал директор. — Я буду счастлив: вы выходите за ворота и, знаю, никогда больше не сделаете дурного шага, никогда больше не вернётесь в эти стены. Значит, и я сыграл роль в вашем перевоспитании. Вы не представляете, какое я получаю от этого удовольствие. Дортмундер не получал никакого удовольствия. Он продал свою камеру за триста долларов: в ней был умывальник с горячей водой и работающим краном! Камера переходом соединялась с комнатой медицинской сестры, и это было очень существенным при определении цены. Деньги должны были отдать в момент выхода из тюрьмы, не раньше, так как при обыске их отобрали бы. Но как ему передадут деньги, если рядом — директор? Предчувствуя опасную ситуацию, он взмолился: — Господин директор, в этом кабинете я всегда видел вас, в этом кабинете я слушал ваши… — Идём, идём, Дортмундер, — оборвал его директор, — поговорим по дороге. И они бок о бок направились к воротам. Пересекая большой двор, Дортмундер увидел Кризи, человека, который должен был вручить ему эти триста долларов. Тот сделал несколько шагов навстречу, потом резко остановился и беспомощно махнул рукой — «ничего не поделаешь». Дортмундер, в свою очередь, тоже сделал жест: «Знаю, чёрт возьми!» У ворот директор протянул руку: — Желаю успеха, Дортмундер. Осмелюсь добавить, что надеюсь больше никогда вас не увидеть. Он хохотнул. Это была шутка. Дортмундер переложил платок в левую руку, а правой пожал руку директор: — Я тоже надеюсь больше никогда вас не увидеть, господин директор. Это не было шуткой, но он тоже хохотнул. Лицо директора слегка передёрнулось: — Да, — промямлил он, — да… И посмотрел на свою ладонь. Высокие ворота отворились. Дортмундер вышел, и ворота снова закрылись. Он был свободен, он заплатил свой долг обществу. Он также потерял триста долларов, чёрт возьми, деньги, на которые он рассчитывал. У него оставалось лишь десять долларов и железнодорожный билет. В сердцах он бросил носовой платок на тротуар. Келп увидел, как Дортмундер вышел на солнце и около минуты стоял у ворот, оглядываясь по сторонам. Келп хорошо знал это чувство: первая минута свободы, свободный воздух, свободное солнце… Он подождал, не желая портить Дортмундеру удовольствие, но когда тот, наконец, пошёл вдоль тротуара, Келп включил мотор и медленно поехал за ним. Отличная машина — чёрный «кадиллак» со шторками на боковых окнах, кондиционером, автоматической коробкой передач, специальным устройством для опускания дальних фар при оживлённом ночном движении и ещё массой всяческих штучек. Келп предпочитал приехать в Нью-Йорк на машине, а не в поезде, поэтому отправился предыдущей ночью на поиски. Подходящий автомобиль он приглядел на Восточной Шестьдесят седьмой улице. Судя по номеру «МД», машина принадлежала врачу; Келп любил медиков, потому что они вечно оставляли ключи в машине. И на этот раз благородная профессия его не разочаровала. Сейчас на машине стоял, разумеется, совсем другой номер — государство не зря четыре года обучало Келпа мастеровитости. Тихонько урчал двигатель, шуршали по грязному асфальту шины, а Келп думал об удивлении и радости, которые Дортмундер испытает при виде друга. Он уже собирался подать ему знак клаксоном, когда Дортмундер внезапно повернулся, посмотрел на чёрную, молчаливую, с задёрнутыми занавесками машину, мрачно следовавшую за ним и, охваченный паникой, внезапно помчался, как заяц, вдоль стены тюрьмы. На щитке приборов, около дверцы, были четыре кнопки, управляющие четырьмя боковыми окнами «кадиллака». Келп на свою беду вечно путал, какая кнопка какому окну соответствует. Он нажал на одну из них, и скользнуло вниз заднее стекло. — Дортмундер! — закричал он, нажимая на акселератор. «Кадиллак» сделал рывок вперёд и стал зигзагами приближаться к Дортмундеру, в то время как Келп безуспешно старался обнаружить нужную ему кнопку. Опустилось левое стекло, и он опять позвал Дортмундера, но тот его не услышал. Келп ткнул в другую кнопку, и заднее стекло поднялось. «Кадиллак» стукнулся о край тротуара и немного заехал на него, потом повернул прямо на Дортмундера, который прижался спиной к стене, расставил руки и безумно завизжал. В последнюю секунду Келп надавил на педаль тормоза. «Кадиллак» встал, как вкопанный, а Келпа бросило на руль. Дортмундер протянул дрожащую руку, чтобы опереться о вибрирующий капот «кадиллака». Келп попытался вылезти из машины, но в возбуждении нажал на другую кнопку — ту, что автоматически блокировала все четыре дверцы. — Проклятые врачи! — вскричал Келп и стал, подобно ныряльщику, удирающему от осьминога, бить по всем кнопкам подряд. Наконец ему удалось вывалиться из машины. Позеленевший от страха Дортмундер по-прежнему прижимался к стене. Келп подошёл к нему. — Почему ты убегаешь, Дортмундер? — спросил он. — Ведь это я, твой старый друг Келп. И протянул ему руку. Дортмундер ударил его кулаком в глаз. — Ты должен был погудеть! — буркнул Дортмундер. — Я и хотел это сделать, — оправдывался Келп, — но потом страшно запутался. А теперь всё будет хорошо. Со скоростью сто километров в час они мчались по автостраде на Нью-Йорк. Сперва проворонить триста долларов, потом так дико перепугаться и, наконец, разбить сустав, когда этот болван чуть не раздавил его, и всё это в один день! — Чего ты от меня хочешь? Мне дали билет на поезд. Я вовсе не просил тебя заезжать. — Держу пари, что тебе нужна работа, — возразил Келп. — Если, конечно, у тебя ничего нет на примете. — Пока ничего, — ответил Дортмундер. Чем дольше он думал, тем более обиженным себя чувствовал. — Так вот, есть потрясающее дельце, — заявил Келп, демонстрируя в улыбке все свои зубы. Дортмундер решил перестать дуться. — Хорошо, — согласился он. — Так и быть, выслушаю. Валяй. — Ты, когда-нибудь слышал о местности под названием Талабво? Дортмундер сморщил нос. — Остров в южной части Тихого океана? — Нет, страна. В Африке. — Никогда не слышал. Но я слышал о Конго. — Это рядышком, — бросил Келп. — Кажется. — Там, должно быть, нездоровая обстановка, да? Я имею в виду, по температуре. — Думаю, так. Хотя точно не знаю, никогда там не был. — Мне не хочется туда ехать, — проронил Дортмундер. — Сплошная зараза. И к тому же убивают белых. — Только сестёр милосердия, — уточнил Келп. — Но работать надо будет здесь, в доброй старой Америке. А об Акинзи ты когда-нибудь слышал? — Врач, написал книжку о сексе, — ответил Дортмундер. — Я хотел взять её в библиотеке, когда сидел, однако список желающих был лет на двенадцать. Я, тем не менее, записался — на случай, если меня не выпустят на поруки, — но так и не увидел этой книги. Он вроде умер, нет? — Я не о нём, — сказал Келп. — Я говорю о стране. Акинзи — такая страна. Дортмундер покачал головой. — Тоже в Африке? — Так ты о ней слышал? — Нет. Просто догадался. — Так вот… Раньше это была британская колония, а когда они получили самостоятельность, у них началась драчка, потому что вся страна делилась на два больших клана, и оба хотели руководить. Произошла гражданская война и в конце концов они решили разделиться на две страны: Талабво и Акинзи. — Ты так много знаешь… Я потрясён, — вставил Дортмундер. — Мне рассказали, — скромно признался Келп. — Но я пока не вижу сути. — Сейчас. Кажется, у одного из этих кланов был изумруд, драгоценность, которой молились как богу. Теперь это их символ. Вроде талисмана. Как могила Неизвестного солдата, или что-то в этом роде. — Изумруд? — Он стоит полмиллиона долларов, — сообщил Келп. — Немало, — заметил Дортмундер. — Естественно, продать такую вещицу нельзя — она слишком известна. Но покупатель есть. Он готов заплатить по тридцать тысяч долларов каждому, чтобы получить этот изумруд. Дортмундер достал из кармана рубашки пачку «Кэмел» и сунул сигарету в зубы. — А сколько надо человек? — Возможно, человек пять. — Итого сто пятьдесят тысяч долларов за камень, который стоит полмиллиона. Выгодное дельце. — Но каждый из нас получит по тридцать тысяч, — возразил Келп. — А кто этот парень? — Дортмундер утопил прикуриватель в гнездо на панельной доске. — Коллекционер? — Нет. Представитель Талабво в ООН. Дортмундер повернул голову к Келпу. — Кто-кто? Прикуриватель выскочил и упал на пол. Келп повторил. Дортмундер подобрал прикуриватель и, наконец, прикурил. — Поясни. — Хорошо. Когда английская колония разделилась на две страны, Акинзи получила город, в котором хранился изумруд. Но клан, который владел камнем, живёт в Талабво. Из ООН отправили экспертов, чтобы разобраться в ситуации, и Акинзи выложила деньги. Но проблема не в деньгах. В Талабво хотят изумруд. Дортмундер помахал прикуривателем и выбросил его в окно. — Предположим, мы крадём изумруд для Талабво… Почему бы Акинзи не отправиться в ООН и не сказать: «Заставьте вернуть нам наш изумруд»? — Талабво не станет кричать на всех углах, что камень у них. Они не собираются выставлять его напоказ или что-нибудь в этом роде. Просто хотят иметь его. Как символ. Ну, тебя это интересует? — Посмотрим, — уклончиво ответил Дортмундер. — Где он находится в настоящий момент? — В «Колизее» в Нью-Йорке. Сейчас там выставка всяких штук из Африки. Изумруд — часть экспозиции Акинзи. — Значит, стащить его надо из «Колизея»? — Не обязательно. Выставка отправится через несколько недель в турне по разным городам. Перевозка поездами и грузовиками. Может представиться множество возможностей наложить на него руку. Дортмундер кивнул. — Хорошо. Мы стащим изумруд, отдадим этому парную… — Айко, — подсказал Келп, делая ударение на первом слоге. Дортмундер нахмурил брови. — Это же японский фотоаппарат? — Нет, это имя представителя Талабво в ООН. И если дело тебя интересует, то мы должны прийти к нему. — Он знает, что я приду? — поинтересовался Дортмундер. — Конечно. Я ему сказал, что нам необходим организатор, способный составить план, и что ты — лучший в этом деле. Я не сказал ему, что ты сидел в тюрьме. — Хорошо, — согласился Дортмундер. Майор Патрик Айко — чёрный, коренастый, усатый — изучал досье на Джона Арчибальда Дортмундера и неодобрительно качал головой. Он прекрасно понимал, почему Келп не сообщал, что Дортмундер заканчивает срок в тюрьме (один из его знаменитых планов провалился). Но разве Келп не отдаёт отчёта, что майор автоматически проверяет всех людей, которым может доверить изумруд «Балабомо»? Ведь только честнейшие из честных передадут украденный камень Акинзи. Широкая красного дерева дверь отворилась, и секретарь майора — чернокожий худой и скромный человек, — поблёскивая стёклами очков, доложил: — Сэр, вас хотят видеть господин Келп и ещё один джентельмен. — Пусть войдут. Майор закрыл досье и спрятал его в ящик письменного стола, потом встал и с широкой улыбкой приветствовал двух белых, которые приближались к нему по огромному восточному ковру, закрывающему пол. — Господин Келп, — заявил он, — счастлив вновь вас видеть. — Я также счастлив, майор Айко, — ответил Келп. — Позвольте представить, вам Джона Дортмундера, человека, о котором я вам говорил. — Господин Дортмундер, — майор слегка поклонился, — пожалуйста, садитесь. Все сели, и майор начал рассматривать Дортмундера. Всегда интересно видеть во плоти того, кого знаешь лишь по досье: по машинописным листам, фотографиям, копиям документов, газетным вырезкам… Если придерживаться фактов, то майор Айко знал о Дортмундере довольно много. Майор знал, что тому тридцать семь лет, что родился он в одном из маленьких городков центрального Иллинойса, вырос в детском доме, служил в американской армии и в извечной войне «полицейские — преступники» находился на стороне последней. За кражи дважды сидел в тюрьме, освобождён сегодня утром под честное слово. Дортмундера никогда не задерживали за другие преступления, и ничто не указывало на то, что он мог быть замешан в убийствах, поджогах, насилии или похищениях. Что можно было сказать по внешнему виду? Через выходящие в парк окна на Дортмундера лились солнечные лучи, и сам он выглядел, скорее, как больной, поправляющийся после длительного недуга. Судя по его одежде, это был человек, привыкший к обеспеченной жизни, но испытывающий сейчас временные трудности. Глаза Дортмундера, выдерживающего взгляд майора, были холодны, внимательны и невыразительны. «Такие люди хранят свои мысли при себе, — подумал майор. — Они медленно принимают решение, но твёрдо его придерживаются». Но будет ли он держать своё слово? Майор решил, что рискнуть стоит. — Поздравляю с благополучным возвращением, господин Дортмундер, — сказал он. — Полагаю, вам приятно вновь оказаться на свободе. Дортмундер и Келп переглянулись. Майор улыбнулся: — Нет, господин Келп ничего мне не говорил. — Догадываюсь, — бросил Дортмундер. — Вы осведомлялись на мой счёт? — Естественно, — любезно ответил майор. — Вы не сделали бы то же самое на моём месте? — Возможно, мне следовало поступить так же, — вслух подумал Дортмундер. — Возможно, — согласился майор. — В ООН будут счастливы дать вам обо мне сведения. Или обратитесь в ваше министерство иностранных дел, уверен, что у них есть на меня досье. Дортмундер пожал плечами. — Это не имеет значения. Что вы обо мне выяснили? — Что, вероятно, вам можно доверять. Господин Келп сказал, что вы составляете хорошие планы. — Стараюсь. — Что же произошло в последнем случае? — Не получилось. Келп бросился на защиту друга. — Майор, это не его вина. Просто неудача. Он полага… — Я читал досье, — перебил майор. — Спасибо. — Он повернулся к Дортмундеру. — Это был превосходный план, вам просто не повезло. Хорошо, что вы не тратите время на оправдания. — Давайте лучше поговорим о вашем знаменитом изумруде, — перебил его Дортмундер. — Давайте. Вы можете завладеть им? — Не знаю. Какую помощь вы нам окажете? Майор нахмурил брови. — Помощь? Какого рода помощь? — Нам, вероятно, понадобится оружие. Может быть, машина или две, может, грузовик — всё зависит от того, как пойдёт дело. Может быть, что-нибудь ещё. — О, да, — сказал майор. — Материальное обеспечение я беру на себя. — Хорошо. — Дортмундер кивнул и достал из кармана мятую пачку «Кэмел». Он прикурил и нагнулся вперёд, чтобы бросить спичку в пепельницу, стоявшую на столе майора. — Теперь относительно денег. Келп говорил мне, что вы платите по тридцать тысяч на человека. — Тридцать тысяч долларов, да. — При любом количестве людей? — Ну, — промолвил майор, — в разумных пределах. А то наберёте армию… — А каков лимит? — Господин Келп говорил о пятерых. — Хорошо. Это составит сто пятьдесят тысяч. А если мы справимся с меньшим числом? — Всё равно по тридцать тысяч на человека. — Почему? — поинтересовался Дортмундер. — Не хочу поощрять ограбление с недостаточными силами. По тридцать тысяч на человека, много вас будет или мало. — До пяти? — Если необходимо шестеро, я оплачу шестерых. Дортмундер кивнул. — Плюс расходы. — ?? — Речь идёт о работе, которая может занять месяц, а то и шесть недель, — заявил Дортмундер. — Нам нужны деньги на жизнь. — Вы хотите сказать, что нужен аванс в счёт тридцати тысяч? — Я хочу сказать, что нужны деньги на жизнь. Независимо от тридцати тысяч. — Нет, нет, — майор покачал головой. — Так мы не договоримся. По тридцать тысяч на нос, и всё. Дортмундер поднялся и смял сигарету в пепельнице майора. — Салют, — бросил он. — Пошли, Келп. Он направился к двери. Майор не мог поверить собственным глазам. — Как? Вы уходите? — воскликнул Айко. — Да. — Почему? — Вы слишком жадны. Такая работа будет действовать мне на нервы. Если я приду к вам за оружием, вы не дадите мне больше одной пули на ствол, — ответил Дортмундер. — Подождите, — майор быстро производил в уме финансовые подсчёты. — Сто долларов в неделю на человека?.. — Двести, — возразил Дортмундер. — Никто не может жить в Нью-Йорке на сто долларов в неделю. — Сто пятьдесят, — сказал майор. Дортмундер колебался. Вдруг ожил Келп, до этого сидевший молча. — Разумная сумма, Дортмундер. Какого чёрта, это всего-то на несколько недель. Дортмундер пожал плечами и выпустил ручку двери. — Согласен, — изрёк он, вернувшись на своё место. — Что вы можете сообщить относительно этого изумруда, и где он находится? — Мне известно лишь то, что его хорошо сторожат. Я пытался узнать подробности: количество охранников и тому подобное… Но все сведения держатся в секрете. — Камень сейчас в «Колизее»? — Да, в экспозиции Акинзи. — Хорошо. Мы пойдём и посмотрим на него. Где получить деньги? — Деньги? — переспросил майор. — Сто пятьдесят за первую неделю. — О? — Всё происходило для майора слишком быстро. — Я позвоню в бухгалтерию. Когда будете уходить, загляните туда. — Отлично. — Дортмундер встал, Келп последовал его примеру. — Я сообщу вам, когда что-нибудь понадобится. Майор в этом не сомневался. — Не выглядит он на полмиллиона, — разочарованно заметил Дортмундер. — Не забывай про тридцать тысяч, — напомнил Келп. — Каждому. Изумруд — тёмно-зелёный камень со множеством граней, размером немного меньше мяча для гольфа — покоился на маленькой белой треноге. Тренога стояла на покрытом красной шёлковой материей столе, полностью заключённом в стеклянный куб. Кроме того, красный бархатный шнур, закреплённый на подставках, удерживал любопытных на почтительном расстоянии. У каждого угла стоял чернокожий страж в голубой морской форме с пистолетом у бедра. Небольшая таблица на подставке, похожей на пюпитр, гласила прописными буквами «ИЗУМРУД „БАЛАБОМО“». Дальше шло описание его историй в деталях, с перечислением имён, дат и местностей. — Я видел достаточно, — через некоторое время сообщил Дортмундер. — Я тоже, — отозвался Келп. Они вышли из «Колизея» и направились в Центральный парк. — Стащить его будет трудно, — произнёс Дортмундер. — Безусловно. — А не лучше ли нам подождать, пока они отправятся в путь? — Это будет не завтра. Айко решит, что мы бьём баклуши и только проживаем его денежки. — Про Айко забудь, — отрезал Дортмундер. — Если пойдём на дело, командовать буду я. Я займусь Айко, не беспокойся. — Согласен, Дорт. Как хочешь. Они устроились на скамейке на берегу пруда. Был июнь. Келп рассматривал проходящих девушек, а Дортмундер уставился на водную гладь. Он уже дважды спотыкался, и ему вовсе не хотелось остаток дней хлебать тюремную баланду. Похитителей полумиллионного изумруда полиция будет разыскивать куда усерднее, чем воров, стянувших портативный телевизор. И, наконец, можно ли доверять Айко! Что-то в этом типе было уж слишком гладкое… — Что ты думаешь об Айко? — спросил Дортмундер. Келп удивлённо отвёл взгляд от девушки в зелёных чулках. — Нормальный парень. А что? — Ты веришь, что он заплатит? Келп засмеялся. — Конечно, заплатит! Если он хочет получить изумруд, то заплатит как миленький! — А вдруг откажется? Мы нигде не найдём другого покупателя. — Страховая компания, — не задумываясь, сказал Келп. — Они, не моргнув, выложат сто пятьдесят тысяч долларов за камешек, который стоит полмиллиона. — Пожалуй, — согласился Дортмундер. — К тому же, возможно, это лучший выход. — Что — «лучший выход»? — не понял Келп. — Пусть Айко финансирует дело, — пояснил Дортмундер. — Но когда у нас будет изумруд, мы продадим его страховой компании. — Мне это не нравится, — твёрдо заявил Келп. — Почему? — Потому что он всё о нас знает. И раз изумруд большая ценность для их страны, они могут здорово обозлиться, если мы их надуем. А мне вовсе не хочется, чтобы меня преследовала целая африканская страна. Даже если я получу деньги. — Ну, ладно, — сказал Дортмундер. — Посмотрим, как всё пойдёт. — Целая страна против меня, — с дрожью пробормотал Келп. — Мне это совсем не нравится. — Ладно. — Духовые трубки и отравленные стрелы, — продолжил Келп. — Я думаю, они не такие отсталые. Келп повернулся к нему. — Ты воображаешь, что это меня успокаивает? Пулемёты, самолёты… — Ладно, ладно, — повторил Дортмундер. Он предпочёл переменить тему. — Кого, по твоему мнению, нужно привлечь к делу? — В нашу команду? А кто нам нужен? — Трудно сказать. Специалистов не нужно, кроме, разве, слесаря. Но никаких взломщиков сейфов. — Нас должно быть пятеро или шестеро? — Полагаю, что пятеро, — ответил Дортмундер и высказал одно из правил своего существования: — Если работу невозможно выполнить впятером, значит её вообще невозможно выполнить. — Хорошо, — согласился Келп. — Значит, нам нужен шофёр, слесарь и человек на все руки. — Вот именно, — подтвердил Дортмундер. — Слесарем подошёл бы тот коротышка из Де-Мойна. Знаешь, кого я имею в виду? — Как его… Вайз? Вайзман? Велч? — Вистлер, — проронил Дортмундер. — Точно, — вспомнил Келп покачал головой. — Он за решёткой. Выпустил льва из клетки. Дортмундер оторвался от лицезрения пруда и повернул голову к Келпу. — Что он сделал? Келп пожал плечами. — Я тут не при чём. Так говорят. Он повёл своих детей в зоопарк, от скуки машинально стал пробовать замки, как ты или я можем насвистывать, и случайно выпустил льва. — Очаровательно, — сказал Дортмундер. — Я тут не при чём. А Чефуик, ты его знаешь? — Железнодорожный фанат? Он совершенный псих! — Но замечательный слесарь. И на свободе. — Хорошо, — решил Дортмундер, — позвони ему. — Теперь шофёр. — Что ты скажешь о Ларце? Помнишь его? — Брось, — сказал Келп. — Он в госпитале. — Давно? — Недели две. Он налетел на самолёт. Дортмундер внимательно посмотрел на него. — Что-что? — Я не виноват, — смутился Келп, — насколько мне известно, он отправился на свадьбу одного кузена и, возвращаясь в город, поехал по ошибке в другую сторону и оказался на аэродроме Кеннеди. Он, полагаю, был немного пьян и… — Да-а, — протянул Дортмундер. — Да. Он запутался в знаках и не успел опомниться, как на взлётной полосе № 17 врезался в самолёт, который прилетел из Майями. — На взлётной полосе № 17… — Так мне сказали. Дортмундер достал пачку «Кэмел» и предложил Келпу. Тот покачал головой. — Я не курю. Бросил — после рекламных роликов о раке. Дортмундер застыл. — Рекламных роликов о раке? — Ну. По телику. — Я не смотрел телевизор четыре года. — Ты много потерял, — сказал Келп. — Очевидно, — произнёс Дортмундер. — Рекламные ролики о раке… Так о водителе. А со Стэном Марчем ничего странного в последнее время не происходило, не слышал? — Нет. А что с ним? Дортмундер пристально посмотрел на Келпа. — Я ведь тебя спрашиваю. Келп недоуменно пожал плечами. — По последним сведениям, с ним всё в порядке. — Тогда почему не пригласить его? — Если ты уверен, что с ним всё в порядке… Дортмундер вздохнул. — Я позвоню ему. — И, наконец, — напомнил Келп, — мастер на все руки. — Боюсь кого-нибудь называть, — сказал Дортмундер. — Почему? Ты хорошо разбираешься в людях. Дортмундер вздохнул. — Как насчёт Эрни Данфорта? Келп покачал головой. — Он завязал. — Завязал? — Да. Стал священником. Понимаешь, судя по тому, что я слышал, он посмотрел фильм о… — Хорошо, хорошо. — Дортмундер встал и швырнул свою сигарету в пруд. — Я хочу знать относительно Аллана Гринвуда, — напряжённым голосом проговорил он, — и всё, что я хочу знать, это «да» или «нет»! Келп опять был в недоумении. Хлопая глазами, он спросил: — Как это — «да» или «нет»?! — Его можно использовать? Аккуратненькая старушка, сверлившая Дортмундера взглядом с тех пор, как он швырнул сигарету, внезапно покраснела и заспешила прочь. — Конечно, его можно использовать. Почему нет? Гринвуд очень хороший парень. — Я позвоню ему! — закричал Дортмундер. — Я слышу тебя, слышу. Дортмундер огляделся. — Пойдём, выпьем немного, — проговорил он. — Конечно-конечно, — согласился Келп и поспешно встал. — Всё, что ты хочешь. Конечно. Они выскочили на автостраду. — Давай, детка, — сквозь зубы пробормотал Стэн Марч. — Поехали! Он сидел, склонившись над рулём, который твёрдо держал пальцами в кожаных перчатках, а ногой вжимал акселератор. Взгляд его читал показания всех приборов сразу: спидометра, одометра, тахометра… Давление масла, бензин в баке… Марч натягивал ремни безопасности, прижимавшие его к сиденью, будто помогая машине увеличивать скорость, и всё приближался к парню, который ехал впереди. Он собирался обогнать его справа около ограждения, после чего дорога будет свободна. Но тот парень понял, что расстояние между ними сокращается, и тоже прибавил газу. Нет! Никаких разговоров! Марч бросил взгляд зеркальце и убедился, что сзади всё благополучно. Он надавил педаль, и «мустанг» с бешеной скоростью, как стрела, промчался мимо зелёного «понтиака», кидаясь с одной стороны дороги на другую. «Понтиак» вскоре обошёл его слева, но Марчу было наплевать на это. Он доказал, что он лучший. Марч жил вместе с матерью на Восточной Девяносто восьмой улице. Он повернул направо, потом налево, посреди квартала сбавил скорость, увидел, что во дворе стоит такси матери и доехал до конца улицы, где нашёл место для машины. Он взял с заднего сидения новую пластинку «Звуки Индианаполиса» и пешком вернулся к дому. У подножия лестницы, ведущей на второй этаж, сидел жилец, торговец рыбой по фамилии Фридкин. Жена Фридкина всегда заставляла его сидеть на улице — если там не бушевала песчаная буря и не рвались атомные бомбы. Фридкин махнул рукой, обдавая Марча ароматом моря, и крикнул: — Как дела, парень? — Ммм… — невнятно ответил Марч. Он не очень-то умел разговаривать с людьми — общался, в основном, с машинами. — Мама! — закричал он, входя на кухню. Мать была в полуподвальном этаже, приспособленном под спальню Марча. Услышав зов сына, она поднялась по лестнице. — Ты дома! — Посмотри, что у меня есть, — сказал он, показывая пластинку. — Проиграй её, — попросила мать. — Хорошо. Они вошли в гостиную, и Марч ставя пластинку на проигрыватель, спросил: — Почему ты так рано? — А-а-а! — раздражённо вырвалось у неё. — Прицепился в порту сволочь-полицейский. — Ты опять взяла попутчиков? — А почему нет? — горячо воскликнула мать. — В городе не хватает такси, правда? Ты бы видел этих людей на аэродроме! Они вынуждены ждать полчаса, час. Скорее можно долететь до Европы, чем доехать на такси до Манхэттена. Так что я всем приношу пользу. Клиентам плевать, они всё равно платят по счётчику. А меня это устраивает, за одну поездку я получаю втрое больше. И городу помощь — это улучшает общественное мнение о нём. Всем лучше. Но попробуй, растолкуй полицейскому! — На какой срок ты наказана?. — На два дня. Проиграй пластинку. — Мама, — сказал Марч, держа тонарм над вращающимся диском, — ты напрасно рискуешь. У нас сейчас и так мало денег. — Ничего, на пластинки тебе хватает. — Если бы я знал, что тебе запретят ездить два дня… — Ты мог бы найти себе работу. Проиграй пластинку. Возмущённый Марч отвёл звукосниматель в сторону и упёрся руками в бока. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я нашёл себе работу на почте? — Не обращай внимания, — внезапно смягчилась мать, подошла к нему и похлопала его по щеке. — Я знаю, скоро подвернётся какое-нибудь дело. А когда у тебя есть деньги, Стэн, никто на белом свете не тратит их так широко, как ты. — Вот именно, — успокоился Марч. — Теперь пусти пластинку. Послушаем её. — Угу. Марч опустил иглу. Комната наполнилась визгом тормозов, рёвом моторов, скрежетом шестерёнок в коробках передач. Они молча прослушали её, и, когда пластинка кончилась, Марч заявил: — Потрясающая вещь! — Одна из лучших, что я слышала, Стэн, — поддержала мать. — Честно. Переверни на другую сторону. Марч взял пластинку, и тут зазвонил телефон. — Чёрт побери! — Пускай себе трезвонит, — сказала мать. — Ставь. — Угу. Марч перевернул диск, и телефонный звонок был заглушён диким рёвом двадцати моторов, запущенных разом. Однако звонивший не сдавался, и в затишье между звуками настойчиво вплетались телефонные трели. Это жутко действовало на нервы. Гонщик, делающий повороты при скорости сто девяносто в час, не должен отвечать на телефонные звонки. В конце концов побеждённый Марч с отвращением передёрнулся, посмотрел на мать и снял трубку. — Кто это? — закричал он, перекрикивая шум пластинки. Далёкий голос спросил: — Стэн Марч? — Слушаю! Далёкий голос что-то произнёс. — Что?! Далёкий голос заорал: — Это Дортмундер! — А!.. Как дела? — Хорошо. Ты где живёшь? На испытательном полигоне? — Подожди секунду! — завопил Марч и, положив трубку, остановил проигрыватель. — Сейчас дослушаем, — бросил он матери. — Это парень, которого я знаю. Может, предложит мне работу. — Я знала, что что-нибудь наклюнется, — обрадовалась мать. — Нет худа без добра. Марч снова взял трубку. — Алло, Дортмундер? — Вот теперь лучше, — сказал Дортмундер. — Что ты сделал? Закрыл окно? — Нет, это была пластинка. Наступило молчание. — Дортмундер? — окликнул Марч. — Я тут, — ответил Дортмундер, тише, чем прежде. Потом твёрдо продолжал: — Хотелось бы знать, свободен ли ты для работы шофёром? — Спрашиваешь! — Встречаемся сегодня вечером в «Баре-и-Гриле» на Амстердам-авеню. — Ладно. Когда? — В десять. — Буду. До скорого, Дортмундер. Марч повесил трубку. — Похоже на то, что в скором времени у нас будут деньги. — Отлично, — одобрила мать. — Давай, включай. — Угу. Марч подошёл к проигрывателю и поставил вторую сторону с начала. — Ту-ту-у! — сказал Роджер Чефуик. Три его небольших поезда были в движении — сновали туда и сюда по подвалу. Переводились стрелки, подавались команды, проводились всевозможные манёвры. Сигнальщики выходили из своих будок и махали флажками. Вагоны-платформы останавливались в определённых местах и наполнялись зерном, чтобы немного дальше освободиться от него. Почтовые мешки грузились в почтовые вагоны. Раздавались звонки, опускались шлагбаумы, потом, после прохождения поезда, поднимались. Вагоны прицеплялись и отцеплялись. Движение было очень интенсивным. — Ту-ту-у! — сказал Роджер Чефуик. Невысокого роста, худощавый, он сидел на высоком стуле за пультом управления, и его многоопытные руки летали над батареей реостатов и переключателей. Вокруг, на уровне пояса, простиралась огромная деревянная платформа, занимавшая почти весь подвал, — с игрушечными домиками, игрушечными деревьями, игрушечными горами, мостами и тоннелями. — Ту-ту-у! — сказал Роджер Чефуик. — Роджер! — позвала его жена. Чефуик повернулся и увидел остановившуюся на лестнице Мод. Заботливая, хозяйственная, энергичная, с мягким характером, Мод была для него идеальной спутницей жизни, и он понимал, как ему повезло с ней. — Да, дорогая? — К телефону, Роджер. — О, господи! — Чефуик вздохнул. — Скажи, сейчас подойду. Он опустил рычаг главного контроля и поднялся наверх. Кухня крошечная, белая, тёплая — пахла шоколадным кремом. Мо стояла у раковины и мыла посуду. — Ммм, аромат!.. — восхищённо простонал Чефуик. — Скоро остынет. — У меня просто слюнки текут, — добавил он, чтобы доставить ей удовольствие, и прошёл в гостиную, где находился телефон. — Алло? Донёсся грубый голос: — Чефуик? — Он самый. — Это Келп. Не забыл меня? — Келп? — Имя было смутно знакомо, но он никак не мог вспомнить. — Простите… — В булочной, — сказал голос. Теперь Чефуик вспомнил. Ну, конечно, ограбление булочной. — Келп! — воскликнул он в восторге от непогрешимости своей памяти. — Рад тебя слышать! Как поживаешь? — О, помаленьку. Я хотел… — Очень, очень рад тебя слышать. Сколько мы не виделись? — Два года. Я хотел… — Да-а, время летит, — сказал Чефуик. — Что говорить. Я хотел… — А я не забыл тебя. Просто думал о другом. — Это ничего. Я хотел… — Но я же не даю тебе и слова сказать. Извини. Слушаю внимательно. Молчание. — Алло? — позвал Чефуик. — Да, — ответил Келп. — Ты здесь? Ты, кажется, что-то хотел? — напомнил Чефуик. Ему показалось, что Келп вздохнул, прежде чем ответить. — Да, я хотел кое-что… Я хотел узнать, свободен ли ты. — Секундочку, прошу тебя. Чефуик положил трубку на стол, встал, подошёл к кухне и спросил у жены: — Дорогая, как у нас сейчас с финансами? Мод с задумчивым видом вытерла руки о передник, потом ответила: — По-моему, у нас осталась около семи тысяч на текущем счету. — И ничего в загашнике? — Нет. Я взяла последние три тысячи в конце апреля. — Спасибо, — сказал Чефуик. Он вернулся в гостиную, сел на диван и взял трубку. — Алло? — Да, — устало ответил Келп. — Меня это очень интересует. — Отлично, — ответил Келп очень усталым голосом. — Встретимся сегодня вечером в десять часов в «Баре-и-Гриле» на Амстердам-авеню. — Хорошо, — согласился Чефуик. — До скорого. Он повесил трубку, встал и вернулся на кухню. — Я ненадолго выйду сегодня вечером. — Надеюсь, ты не задержишься допоздна? — Сегодня нет, вряд ли. Мы престо поболтаем, — Чефуик широко улыбнулся. — Ну, крем готов? Мод ответила ему улыбкой. — Мне кажется, теперь можно попробовать, — сказала она. — Это ваша квартира? — поинтересовалась девушка. — Гм… Да, — с улыбкой ответил Алан Гринвуд, закрывая дверь и пряча ключ в карман. — Чувствуйте себя как дома. Девушка остановилась посредине комнаты и медленно, восхищённо осмотрелась. — А ваше холостяцкое гнёздышко содержится в исключительном порядке. — Делаю, что могу, — поскромничал Гринвуд, направляясь к бару. — Но я чувствую, как не хватает здесь женской руки. — Это совсем незаметно. Совсем нет. Гринвуд включил электрокамин. — Что будете пить? — спросил он. — О! — произнесла она, слегка поведя плечами и немного жеманясь. — Что-нибудь полегче. Гринвуд открыл небольшой бар в книжном шкафу и приготовил «Роб Рой», достаточно сладкий, чтобы сгладить убийственную крепость виски. Когда он повернулся, девушка любовалась картиной, висевшей в простенке между окнами, завешенными бархатными портьерами. — Как интересно! — воскликнула она. — «Изнасилование сабинянок», — объяснил Гринвуд. — Конечно, в символическом изображении. Ваш бокал. — О, спасибо. Он поднял свой бокал — вода и капелька виски, торжественно произнёс: — За вас… — и практически без всякой паузы добавил: — Миранда. Миранда улыбнулась и опустила голову, смущённая и довольная. — За нас, — прошептала она. Гринвуд улыбнулся. — За нас. Они выпили. — Идите сюда, садитесь, — предложил он, увлекая её к дивану, покрытому белой бараньей шкурой. — О, это настоящая баранья шкура? — Гораздо теплее, чем кожа, — мягко произнёс он и, взяв девушку за руку, заставил её сесть. Они сидели рядышком, соприкасаясь плечами, и глядели в камин. — Совсем как настоящий? — восхитилась Миранда. — И никакого пепла, — добавил Гринвуд. — Я люблю, чтобы всё было… Чисто. — Как я вас понимаю! — сказала Миранда и озарилась улыбкой. Он положил руку ей на плечи. Она подняла подбородок. Раздался телефонный звонок. Гринвуд закрыл глаза, потом открыл их. — Не обращайте внимания, — предложил он. Телефон продолжал звонить. — Но, может быть, это что-нибудь важное, — сказала девушка. — Я числюсь в списках Службы ответа. Они разберутся. Телефон продолжал звонить. — Я сама подумываю, не стать ли их абонентом, — заметила Миранда, слегка подавшись вперёд. Рука Гринвуда соскользнула с её плеча. — Не дорого ли? Телефон зазвонил в четвёртый раз. — Прилично — двадцать пять в месяц, — ответил он с деланной улыбкой, — но удобства стоят того. В пятый раз. — Конечно, в любом деле бывают сбои, — Гринвуд напряжённо засмеялся. В шестой раз. — Сейчас все люди таковы, — вставила она. — Никто не желает честно работать за честную зарплату. В седьмой раз. — Верно. Девушка наклонилась в Гринвуду. — Это у вас нервный тик? Вот, правый глаз… В восьмой раз. Гринвуд резко поднёс руку к лицу. — В самом деле… Случается иногда, когда я устаю. — О! Значит вы устали? В девятый раз. — Нет, — быстро ответил он. — Совсем нет. Просто свет в ресторане был немного тускловат. Я, наверное, перенапряг глаза… В десятый раз. Гринвуд бросился к телефону, сорвал трубку, с яростью закричал: — Ну, что?! — Алло? — Сами вы алло! Чего вам надо? — Гринвуд? Алан Гринвуд? — Кто это? — Это Алан Гринвуд? — Да, чёрт возьми! Чего вы хотите? Краем глаза он заметил, что девушка встала с дивана и внимательно смотрит на него. — Это Джон Дортмундер. — Дорт… — Гринвуд спохватился и остаток фамилии заглушил кашлем. — Да-а-а, — продолжал он спокойнее, — как дела? — Хорошо. Ты свободен для небольшой работы? Гринвуд посмотрел на лицо девушки и подумал о своём счёте в банке. Ни то, ни другое не вызывало удовлетворения. — Да. Он улыбнулся девушке, но та не ответила, а лишь с подозрением смотрела на него. — Встретимся сегодня вечером, — сказал Дортмундер, — в десять. Ты свободен? — Да, полагаю, — ответил Гринвуд. Безрадостно. Дортмундер вошёл в «Бар-и-Гриль» на Амстердам-авеню без пяти десять. Ролло стоял за стойкой — высокий, полный, начинающий лысеть, с синей от щетины челюстью, в грязном белом переднике поверх грязной белой рубашки. Дортмундер обо всём условился с Ролло по телефону ещё днём, но всё же на секунду из вежливости остановился у стойки и поинтересовался: — Никто не приходил? — Один парень, — ответил Ролло. — Пьёт пиво. Кажется, я его не знаю. Он там, в задней комнате. — Спасибо. — Двойной бурбон без воды, не так ли? — У тебя отличная память! — восхитился Дортмундер. — Я никогда не забываю своих клиентов, — сказал Ролло. — Очень рад снова видеть тебя. Хочешь, я принесу тебе бутылку? — Спасибо, — повторил Дортмундер и проследовал по коридору мимо двух дверей, на табличках были изображены собачьи силуэты и красовались надписи «ПОЙНТЕРЫ» и «БОЛОНКИ», мимо телефонной будки и через зелёную дверь попал в маленькое квадратное помещение с цементным полом. Стены до самого потолка были заставлены ящиками с бутылками, и только посреди комнаты оставалось место для стола с зелёным верхом да полдюжины стульев. Над столом на длинном чёрном проводе свисала лампочка. Стэн Марч сидел за столом с наполовину осушенной кружкой бочкового пива. Дортмундер закрыл дверь. — Ты пришёл раньше времени. — Я нашёл замечательно короткий путь, — ответил Марч. — А потом, вечером так быстро ездится. — Это хорошо, — одобрил Дортмундер, садясь. Открылась дверь, и вошёл Ролло. Он поставил перед Дортмундером с стакан, бутылку и сообщил: — Там внизу какой-то парень. Не к тебе? Пьёт шерри. — Он спросил меня? — поинтересовался Дортмундер. — Он спросил некоего Келпа. Это тот Келп, которого я знаю? — Тот самый, — ответил Дортмундер. — Должно быть, один из наших. Пришли его сюда. — Ясно. — Ролло посмотрел на кружку Марча. — Повторить? — Не сейчас. Ролло краем глаза покосился на Дортмундера и вышел. Через минуту вошёл Чефуик со стаканом шерри в руке. — Дортмундер! — удивлённо воскликнул он. — Но ведь мне звонил Келп, правда? — Он скоро придёт, — успокоил Дортмундер. — Ты знаком со Стэном Марчем? — Не имел такого удовольствия. — Стэн — наш водитель. Стэн, это Роджер Чефуик, наш слесарь. Лучший в своём роде. Марч и Чефуик кивнули друг другу, и Чефуик сел за стол. — Мы ждём остальных? — спросил он. — Ещё двух, — бросил Дортмундер, и в комнату вошёл Келп со стаканом в руке. — Мне сказали, что бутылка у тебя, — заявил он Дортмундеру. — Садись, — пригласил его Дортмундер. — Вы все знакомы, не так ли? Все были знакомы, обменялись приветствиями. Келп плеснул себе бурбона. Марч сделал маленький глоток пива. Открылась дверь, и Ролло просунул голову. — Тут тебя спрашивает один тип, виски с водой, — сообщил он Дортмундеру, — но я что-то сомневаюсь… — Почему? — По-моему, он нетрезв. Дортмундер скривился. — Спроси, зовут ли его Гринвудом и, если так, пошли его сюда. — Отлично. — Ролло посмотрел на пиво Марча. — Достаточно? — Порядок, — ответил Марч. Его кружка была на четверть наполнена, но пены не оставалось. — Быть может, только щепотку соли, — попросил он. Ролло опять покосился на Дортмундера. — Ну, конечно. Минутой позже вошёл Гринвуд со стаканом в одной руке и солонкой в другой. — Бармен сказал, что бочковое пиво хочет соли. Он казался немного навеселе, но пьян не был. — Это мне, — сказал Марч. Марч познакомился с Гринвудом, потом Гринвуд сел, а Марч слегка посолил пиво — для пены. — Теперь все в сборе — сказал Дортмундер и повернулся к Келпу. — Начинай. — Нет, — замахал руками Келп. — Расскажи сам. — Ладно, — согласился Дортмундер и рассказал собравшимся всё. — Вопросы есть? — Мы будем получать по сто пятьдесят в неделю, пока не выполним работу? — поинтересовался Марч. — Точно. — В таком случае, зачем нам вообще за неё браться? — Это будет продолжаться недели три-четыре, больше из майора Айко не вытянуть, — ответил Дортмундер. — От силы шестьсот долларов на нос. Я всё же предпочитаю получить 30 тысяч. — Ты хочешь стащить изумруд, пока он в «Колизее», или будем ждать, когда они тронутся в путь? — спросил Чефуик. — Вот это и надо решить, — сказал Дортмундер. — Мы с Келпом ходили сегодня посмотреть на него, и, похоже, он охраняется хорошо. Но, возможно, в дороге меры безопасности будут ещё строже. Отчего бы тебе завтра не бросить взгляд самому, чтобы иметь представление? — Согласен, — кивнул Чефуик. — А когда изумруд будет у нас, зачем отдавать его майору? — спросил Гринвуд. — Он — единственный покупатель, — ответил Дортмундер. — Мы с Келпом уже думали об этом и о других возможных вариантах. — Это я к тому, что надо мыслить раскованно, — пояснил Гринвуд. Дортмундер обвёл собравшихся взглядом. — Ещё вопросы? Нет? Хорошо. Никто не хочет выйти из дела? Нет? Завтра обязательно сходите в «Колизей», взгляните на камень, а вечером встретимся здесь же. Я принесу первую получку от майора. — А может, соберёмся завтра пораньше? — предложил Гринвуд. — Иначе у меня разбивается весь вечер. — Очень рано не надо, — возразил Марч. — В час пик бешеные пробки. — Может, в восемь? — спросил Дортмундер. — Отлично, — сказал Гринвуд. — Угу, — отозвался Марч. — Нормально, — буркнул Чефуик. — Значит, договорились, — подытожил Дортмундер. Он отодвинул стул и поднялся. — Встречаемся завтра в восемь. Все встали. Марч допил пиво и смачно облизал губы. — А-а-а!.. — сказал он. — Кого куда подбросить? В полночь Пятая авеню напротив Парка была пустынной, лишь изредка проносились свободные такси. Чёрное небо брызгало весенним дождиком. Келп поднялся по ступенькам ко входу в посольство и нажал на звонок. В окнах первого этажа горел свет, но пришлось долго ждать, прежде чем ему открыли. Чернокожий молчаливый мужчина жестом пригласил его войти и провёл через несколько роскошно убранных комнат в библиотеку, в которой и оставил. Посередине стоял биллиард. Келп достал из-под стола кий, собрал шары и начал играть. Он как раз собирался положить восьмой, когда отворилась дверь и вошёл майор. — Вы пришли позже, чем я ожидал. — Не мог поймать такси, — ответил Келп и стал шарить по карманам в поисках смятого листа бумаги. — Вот что нам необходимо, — сказал он, протягивая листок майору. — Позвоните мне, когда всё будет готово. — Секунду, — вставил майор. — Дайте мне посмотреть. — Можете не торопиться, — сказал Келп. Он вернулся к столу, взял кий и положил восьмой. Потом обошёл вокруг стола, положил девятый шар и — рикошетом — тринадцатый. Десятый уже был забит, поэтому Келп примерился к одиннадцатому, но его загораживал пятнадцатый. Келп прищурился, закрыл левый глаз и стал изучать расположение шаров. — Насчёт униформы… — начал майор. — Один момент, — сказал Келп. Он снова прищурился, выпрямился, аккуратно прицелился и ударил. Шар отскочил от борта, задел одиннадцатый и закатился в лузу. — Ч-чёрт! — Келп отложил кий и повернулся к Айко. — Что-то не в порядке? — Униформа, — проговорил майор. — Тут сказано четыре униформы, но не сказано, какие именно. — Ах, да, я забыл. — Келп достал из кармана несколько фотографий, на которых были изображены сторожа «Колизея» под разными углами. — Вот фото, чтобы вы имели представление, — сказал Келп, передавая их майору. Майор взял снимки. — Хорошо. А что означают эти цифры? — Размер каждого из нас, — пояснил Келп. — Конечно, я должен был сам догадаться. — Майор сунул бумагу и снимки в карман и одарил Келпа хитрой улыбкой. — Значит, есть ещё трое? — Естественно, — сказал Келп. — Мы вдвоём не справимся. — Очевидно, Дортмундер забыл сообщить мне фамилии трёх других. Келп покачал головой. — Ничего он не забыл. И даже предупредил, что вы попытаетесь узнать их у меня. — Но, чёрт возьми, — возмутился майор, — я должен знать людей, которых нанимаю. Это абсурд! — Вовсе нет, — возразил Келп. — Вы наняли нас — Дортмундера и меня. А Дортмундер и я наняли трёх других. — Но мне нужно их проверить! — настаивал майор. — Вы уже говорили об этом с Дортмундером, — отрезал Келп. — И знаете его мнение. — Да, оно мне известно. Келп всё же напомнил ему. — Вы захотите получить досье на всех. А занимаясь сбором сведений, привлечёте к нам внимание, и дело может сорваться. Майор покачал головой. — Это противоречит всей моей подготовке. Как иметь дело с человеком, если у тебя нет на него досье? Это невозможно. Келп пожал плечами. — Ничего не знаю. Дортмундер сказал, чтобы я получил деньги за неделю. — Это уже вторая неделя, — заметил майор. — Верно. — Когда вы приступите к операции? — Мы не сидели сложа руки, и вам это известно. Мы каждый день ходили в «Колизей» и каждый вечер занимались составлением плана. Мы заработали эти деньги. — Я не упрекаю вас, — сказал майор, хотя было очевидно обратное. — Только я бы не хотел, чтобы это продолжалось слишком долго. — Приготовьте нам всё необходимое по списку, — заявил Келп, — и вы получите изумруд. — Хорошо, — сказал майор. — Вас проводить? Келп бросил тоскливый взгляд на биллиардный стол. — Вы не возражаете? Я уже примерился к двенадцатому, а после всего-то останется два шара. Майор, казалось, был откровенно удивлён и раздражён. — О! Ну хорошо. Давайте. Келп улыбнулся. — Спасибо, майор. Он взял кий, загнал двенадцатый, загнал четырнадцатый и от двух бортов закатил пятнадцатый. — Ну вот, — вздохнул он и положил кий. Майор проводил его к выходу, и Келп ещё десять минут ловил под дождём такси. Нью-Йоркский «Колизей» находится между Восточной Пятьдесят восьмой и Восточной Шестидесятой улицами, прямо на площади Колумба. Частный сторож в синей униформе днём и ночью дежурит позади застеклённых дверей запасного выхода. В конце июня, в пятницу, около трёх часов двадцати минут утра Келп, одетый в светло-бежевый плащ, шёл по Восточной Шестидесятой улице, когда как раз напротив входа в «Колизей» с ним сделался припадок: его стало дёргать, он упал на тротуар и забился в конвульсиях. — Ой, ой… — несколько раз крикнул он хриплым и не очень громким голосом. Никого поблизости не было — ни пешеходов, ни машин. Сторож сквозь стекло двери увидел Келпа перед его падением. Тот шёл спокойно и уверенно, совсем не как пьяный. Сторож мгновение колебался, беспокойно нахмурив брови, но конвульсии Келпа, казалось, усилились, и сторож в конце концов открыл дверь и быстро направился к нему, чтобы оказать помощь. Он присел около Келпа на корточки, положил руку на его вздрагивающее плечо и спросил: — Эй, приятель, могу я вам чем-нибудь помочь? — Да, — ответил Келп, прекратив биться, и сунул под нос сторожу кольт тридцать третьего калибра. — Ты можешь очень медленно встать и держать руки так, чтобы я их видел. Сторож встал, держа руки на виду у Келпа, а из машины, стоявшей на другом конце улицы, появились Дортмундер, Чефуик и Гринвуд, одетые как охранники. Келп поднялся, и четверо мужчин поволокли сторожа в здание. Они связали его и бросили в конце коридора. Келп снял свой плащ, под которым тоже была форма, и вернулся к двери, где и остался стоять на страже. Между тем Дортмундер и двое других ожидали, глядя на часы. — Он опаздывает, — сказал Дортмундер. — Ничего, будет, — сказал Гринвуд. У главного входа находились два сторожа. В этот момент оба они наблюдали за автомобилем, который появился внезапно и теперь мчался прямо на дверь. — Нет! — закричал один из сторожей. За рулём автомобиля, украденного в то утро, сидел Стэн Марч. На машине были другие номерные знаки; произошли и ещё кое-какие изменения. В последний момент перед столкновением Марч выдернул чеку из бомбы, толкнул дверцу и выпрыгнул из машины. Он упал и покатился, причём продолжал катиться в течение нескольких секунд после удара и взрыва. Столкновение было великолепным. Машина влетела на широкий тротуар, с силой ударила в застеклённые двери и, оказавшись наполовину внутри, превратилась в пылающий факел. Через несколько секунд огонь достиг бензобака, что произошло благодаря внесённым Марчем изменениям, и взрыв выбил остатки стёкол, уцелевших при ударе. Никто в здании не мог не услышать прибытия Марча. Дортмундер и другие, услышав взрыв, обменялась улыбками и двинулись вперёд, оставив Келпа охранять двери. Их появление в зале было не простым делом. Им пришлось пройти много коридоров и две лестницы, прежде чем они, наконец, открыли одну из тяжёлых металлических дверей в зал экспозиции на втором этаже. График движения оказался верным — ни одного сторожа не было видно. Все они находились у главного входа, возле горящей машины. Несколько человек окружили Марча, голова которого лежала на коленях у одного из сторожей. Он явно находился в шоковом состоянии, вздрагивал и бормотал: «Он больше не поворачивается… Больше не поворачивается…» И при этом шевелил руками, будто старался свернуть руль. Другие сторожа столпились вокруг горящей машины, на все лады обсуждая редкостное везение этого счастливчика, в то время как по крайней мере четверо других висели на разных телефонах, вызывая врачей, полицию и пожарников. Внутри здания Дортмундер, Чефуик и Гринвуд быстрыми бесшумными шагами направлялись к экспозиции Акинзи. В полумраке, нарушаемом лишь тусклым светом дежурных лампочек, изощрённые украшения, боевые костюмы и дьявольские маски казались куда более выразительными, чем днём, при скоплении людей. Придя на место, они немедленно принялись за работу. Нужно было открыть четыре замка, тогда стеклянный куб снимался. Чефуик принёс с собой большую чёрную сумку — из тех, что популярны у сельских врачей, — и извлёк оттуда множество замысловатых инструментов из тех, что сельские врачи в жизни своей не видели. И сразу же набросился на замки. Первый занял у него три минуты, остальные — всего четыре минуты. И всё же эти семь минут тянулись очень долго… Зарево внизу побледнело, шум стихал; скоро сторожа вернутся на свои места. Дортмундер с трудом удерживался, чтобы не торопить Чефуика. — Всё! — хрипло выдохнул Чефуик. Стоя на коленях у последнего взломанного замка, он быстро убирал инструменты в свою сумку. Дортмундер и Гринвуд встали у противоположных сторон куба. Он весил около ста килограммов и был абсолютно гладким, не ухватить. Им пришлось прижать ладони к углам и так поднять его. Дрожа от напряжения и покрываясь крупными каплями пота, они смотрели друг на друга сквозь стекло. Едва куб поднялся на шестьдесят сантиметров, как Чефуик скользнул под него и схватил изумруд. — Скорей! — хриплым шёпотом сказал Гринвуд. — Скользит! — Не оставляйте меня внутри! — завопил Чефуик, быстро выскальзывая оттуда. — У меня влажные ладони, — дрожащим голосом пролепетал Гринвуд, — скорее ставь! — Не выпускай его, ради бога! — взмолился Дортмундер. — Ради бога, не выпускай! — Не могу… Я не удержу… Он… Куб скользнул по ладоням Гринвуда. Не поддерживаемый с одной стороны, он выскользнул также и из рук Дортмундера и упал на пол. Он не разбился. Он просто громко стукнулся и задребезжал: БрррууррааНННННГГГпп-нгнги… Снизу донеслись крики. — Бежим! — заорал Дортмундер. Испуганный Чефуик сунул изумруд в руку Гринвуда. — Возьми его, — сказал он, хватая свою чёрную сумку. Наверху лестницы появились сторожа. — Эй, вы! — закричал один из них. — Не двигаться, оставаться на месте! — Разбегайтесь! — крикнул Дортмундер, рванувшись вперёд. Чефуик побежал налево. Гринвуд побежал прямо. Тем временем приехала санитарная машина. Появилась полиция. Подъехали пожарные. Полицейский в форме пытался задавать Марчу вопросы, санитар в белом халате просил оставить пострадавшего в покое. Пожарные приступили к тушению огня. Кто-то достал из кармана Марча бумажник, в котором находились фальшивые документы, положенные им туда полчаса назад. Марч, ещё явно не пришедший в себя, всё время повторял: «Он больше не поворачивается… Я поворачиваю, а он не поворачивается…» — По-моему, — сказал полицейский, — вы просто запсиховали. Что-то случилось с рулевым управлением, а вы, вместо того, чтобы нажать на тормоз, нажали на газ. Такое бывает сплошь и рядом. — Оставьте раненого в покое, — сказал санитар. Марча уложили на носилки, внесли в санитарную машину, которая и отъехала с включённой сиреной. Чефуик сломя голову мчался к ближайшему выходу, услышав сирену, прибавил скорости. Не хватало попасть в тюрьму, в его то годы! Тогда не будет ни поездов, ни Мод, ни шоколадного крема. Он на бегу распахнул дверь, кубарем скатился по лестнице, побежал по коридору, повернул и внезапно оказался перед входной дверью и сторожем. Он попытался повернуться, не замедляя бега, уронил сумку, споткнулся и упал. Сторож помог ему подняться. Это был Келп. — Что происходит? Вышла осечка? — Где остальные? — Я не знаю. Не лучше ли смыться? Чефуик выпрямился, и оба прислушались. Шума погони не было. — Подождём пару минут, — решил Чефуик. — Да, лучше подождать, — согласился Келп. — Ключи от машины всё равно у Дортмундера. За это время Дортмундер бегом обогнул «Колизей» и присоединился к преследователям. — Стойте! — вопил он, мчась среди сторожей. Он увидел, как Гринвуд скользнул за какую-то дверь и закрыл её за собой. — Стой! — снова завопил он, и сторожа вокруг завопили в свою очередь: — Стой! Дортмундер первым достиг двери. Он широко раскрыл её и держал открытой, пока не пробежали все сторожа, закрыл за ними дверь и спокойно прошёл к ближайшему лифту. Потом спустился на первый этаж и достиг бокового входа, где ждали Келп и Чефуик. — А где Гринвуд? — спросил он. — Не знаю, — ответил Келп. — Будет лучше, если мы подождём его в машине, — подумав, решил Дортмундер. Что касается Гринвуда, то он в это время считал, что находится на первом этаже. Увы! В четырёхэтажном «Колизее» было ещё два мезонина между этажами по периметру здания. Гринвуд этого не знал и, спустившись со второго этажа на один пролёт лестницы, считал, что он на первом. На самом же деле он оказался в промежуточном коридоре, опоясывающем здание кольцом, и теперь бежал по этому коридору, зажав в руке изумруд и тщетно разыскивая выход на улицу. Тем временем в санитарной машине Марч солидным ударом в челюсть оглушил санитара. Санитар тут же отключился, и Марч устроил его на соседних носилках. Когда машина притормозила на повороте, Марч открыл заднюю дверь и спрыгнул. Санитарная машина рванулась вперёд и быстро исчезла, устрашающе ревя сиреной, а Марч помахал проезжавшему мимо такси. — «Бар-и-Гриль» на Амстердам-авеню, — велел он. В другой украденной машине, предназначенной для бегства, Дортмундер, Чефуик и Келп с беспокойством наблюдали за боковым выходом. Дортмундер завёл мотор и то и дело нервно давил на педаль газа. Послышался вой полицейских сирен. — Больше ждать нельзя, — сказал Дортмундер. — Вот он! — воскликнул Чефуик, увидев, как открылась дверь и из неё выскочил сторож в униформе. — Это не он, — сказал Дортмундер, — его тут нет. И быстро отъехал. В первом мезонине Гринвуд продолжал бежать по кругу, как борзая, догоняющая механического зайца. Топот погони слышался сзади, а теперь послышался и спереди. Гринвуд остановился, сообразив, что попал в западню. Мгновение он смотрел на камень на своей ладони — почти круглый, со множеством граней, глубокого зелёного цвета, немногим меньше мяча для гольфа. — Проклятье! — пробормотал он. И проглотил изумруд. Ролло одолжил им маленький японский транзисторный приёмник. Так они услышали о дерзком ограблении, о том, как Марч сбежал из кареты скорой помощи, услышали историю изумруда «Балабомо», услышали про арест Алана Гринвуда, обвиняемого в соучастии в ограблении, и услышали, что банда, завладев камнем, успешно скрылась с места преступления. Потом услышали сводку погоды, потом женщина рассказала им о динамике государственных цен на баранину, потом они выключили радио. Некоторое время никто не говорил ни слова. Плотное облако дыма стояло в комнате, и в ярком свете голой лампочки лица казались бледными и усталыми. — И вовсе не грубо! — возмущённо сказал Марч. Диктор описал нападение на санитара как «грубое». — Выдал ему прямой в челюсть и всё. — Марч сжал пальцы и резко махнул кулаком. — Вот так. Разве это грубо? Дортмундер повернулся к Чефуику. — Ты передал камень Гринвуду? — Конечно. — Не выронил его где-нибудь на пол? — Нет, — обиженно ответил Чефуик. — Я отлично помню. — А зачем? Чефуик развёл руками. — Сам не знаю. Под влиянием момента. Я должен был ещё нести свою сумку, а у него пустые руки. Я немного занервничал и отдал ему камень. — Но полицейские ничего не нашли. — Возможно, он его потерял, — предположил Келп. — Возможно. — Дортмундер повернулся к Чефуику. — Ты нам не заливаешь, а? Чефуик оскорблённо вскочил на ноги. — Обыщите меня, — кричал он, — я требую! Я много лет на этой работе и проделал не знаю сколько ограблений, и никто никогда не подвергал сомнению мою честность. Никогда! Я настаиваю, чтобы меня обыскали. — Успокойся и сядь, — сказал Дортмундер. — Я прекрасно знаю, что ты его не брал. Просто нервы расшатались. — Я настаиваю, чтобы меня обыскали! — Обыщи себя сам, — отмахнулся Дортмундер. Отворилась дверь, и вошёл Ролло с очередным стаканом шерри для Чефуика и льдом для Дортмундера и Келпа, которые пили бурбон. — Ничего, в другой раз повезёт, — подбодрил он. Чефуик, забыв о стычке, сел и приложился к стакану. — Спасибо, Ролло, — сказал Дортмундер. — Я бы, пожалуй, — проговорил Марч, — выпил ещё кружку пива. — Чудеса, да и только, — удивлённо произнёс Ролло и вышел за дверь. — Что он имеет в виду? — с недоумением спросил Марч, оглядев друзей. Никто ему не ответил. Келп повернулся к Дортмундеру. — А что я скажу Айко? — Что камня у нас нет. — Он мне не поверит. — Это очень грустно — вздохнул Дортмундер. — Скажи, что хочешь. — Он допил свой стакан и встал. — Я возвращаюсь к себе. — Пойдём со мной к Айко, — попросил Келп. — Ни за что, — отрезал Дортмундер. Фаза Вторая Дортмундер понёс к кассе буханку хлеба и банку сгущённого молока. Кассирша положила хлеб и молоко в большой бумажный пакет, и он вышел с ним на тротуар, прижимая локти к телу — несколько неестественно, но, в общем, ничего страшного. Дело было пятого июля. Прошло девять дней после фиаско в «Колизее». Дортмундер находился в Трентоне в Нью-Джерси. Светило солнце, но, несмотря на жару, Дортмундер был в лёгкой, почти наглухо застёгнутой куртке поверх белой рубашки и может поэтому казался злым и раздражённым. Через квартал от магазина положил пакет на капот стоящий у тротуара машины. Сунув руку в правый карман куртки, он достал банку тунца, бросил её в пакет. Потом пошарил в левом кармане и вытащил два набора бульонных кубиков, которые также бросил в пакет. Затем сунул руку в левый карман брюк, выудил зубную пасту и тоже положил её в пакет. Затем опустил молнию на куртке и достал пакет американского сыра, который тоже положил в пакет. И, наконец, из области правой подмышки извлёк упаковку нарезанной колбасы и присоединил её к остальному. Пакет был теперь гораздо более полным, чем недавно, и, взяв его в руку, Дортмундер отправился к себе домой. Домом служил жалкий, занюханый отель. Дортмундер платил дополнительно два доллара в неделю за комнату с умывальником и газовой плитой, но полностью покрывал это экономией, так как питался дома, готовя себе сам. Дом!.. Дортмундер зашёл в свою комнату, пренебрежительно осмотрел её и разложил провизию. Он поставил воду на огонь — для растворимого кофе, потом сел просмотреть газету, которую стащил утром. Ничего интересного. Уже целую неделю газеты не вспоминали о Гринвуде, а больше ничего в мире Дортмундера не волновало. Триста долларов, полученных от майора Айко, растаяли, словно дым. Прибыв в Трентон, Дортмундер зарегистрировался в полицейском участке, как выпущенный под честное слово, — зачем напрашиваться на неприятности? — и ему предложили паршивую работёнку на муниципальном поле для гольфа. Он даже вышел туда как-то днём, подстриг зелёную травку, цветом напоминавшую ему трижды проклятый изумруд, и обгорел. Этого было достаточно. Дортмундер пил кофе и просматривал комиксы, когда в дверь постучали. Он вздрогнул и машинально посмотрел на окно, пытаясь сообразить, есть ли там пожарная лестница, потом вспомнил, что в настоящий момент он не в розыске, и, обозлённый на себя, пошёл открывать дверь. Это был Келп. — Тебя трудно найти. — Не так уж и трудно, — возразил Дортмундер. — Входи же. — Келп вошёл в комнату, и Дортмундер запер за ним дверь. — Ну, очередное выгодное дельце? — Не совсем, — ответил Келп, оглядываясь кругом. — Ты купаешься в роскоши, — усмехнулся он. — Я всегда бросал деньги на ветер, — сказал Дортмундер. — Для меня только всё самое лучшее. — Что ты имеешь в виду — «не совсем»? — Не совсем очередное выгодное дельце. — Что ты имеешь в виду — «не совсем очередное выгодное дельце»? — То же самое, — ответил Келп. Дортмундер удивлённо уставился на него. — Опять изумруд? — Гринвуд спрятал его. Он сказал об этом своему адвокату и послал его сказать майору Айко. Айко сказал мне, а я говорю тебе. — Зачем? — спросил Дортмундер. — У нас ещё есть надежда получить наши тридцать кусков. И по сто пятьдесят в неделю, пока дело не будет сделано. — Какое дело? — Освободить Гринвуда, — ответил Келп. — Ты свихнулся, — бросил Дортмундер и пошёл допивать свой кофе. — Гринвуд здорово погорел и знает это. Его адвокат того же мнения. У него нет ни малейшей надежды выйти оттуда, его хотят засадить, все в ярости, что пропал изумруд. Итак, или он вернёт камень, чтобы заслужить более мягкое наказание, или он даст его нам, если мы его освободим. Следовательно, достаточно помочь Гринвуду выйти оттуда, и камень наш. Тридцать тысяч долларов — как раз плюнуть. — А где он? — нахмурил брови Дортмундер. — В тюрьме. — Я понимаю, что в тюрьме. Но в какой? В Томбе? — Нет, там была заварушка, и его увезли из Манхэттена. — Какая ещё заварушка? — Чёрные обозлились, что белые организовали похищение изумруда. Целая банда приехала из Гарлема и начала буянить. Они хотели линчевать Гринвуда. — Линчевать Гринвуда? Келп пожал плечами. — Хотелось бы знать, где они этому научились… — Мы украли камень для Айко, — сказал Дортмундер, — а он чёрный. — Об этом никто не знает. — Достаточно посмотреть на него. Келп покачал головой. — Я хотел сказать, что никто не знает, кто стоит за похищением. Дортмундер стал мерить комнату шагами. — В какой он тюрьме? — Гринвуд? Дортмундер остановился и саркастически уставился на Келпа. — Нет, король Фарук. — Король Фарук? — недоумевал Келп. — Я много лет о нём не слышал. Разве он в тюрьме? Дортмундер вздохнул. — Я имел в виду Гринвуда. — Тогда зачем… — Это была шутка, — оборвал Дортмундер. — В какой тюрьме находится Гринвуд? — О, в какой-то тюрьме Лонг-Айленда. Его будут держать там до суда. — Жаль, что его нельзя освободить под честное слово. — Может, судья читал его мысли, — заметил Келп. — Или биографию, — добавил Дортмундер. Он снова кружил по комнате и кусал пальцы. — Сделаем вторую попытку, вот и всё. Чем мы рискуем? — Келп презрительно махнул рукой. — Судя по тому, что я здесь вижу, ты не слишком роскошествуешь. В крайнем случае, просто получим у Айко зарплату. — Да, пожалуй, — задумался Дортмундер. Он всё ещё был полон сомнений, но в конце концов пожал плечами. — У тебя есть машина? — Естественно. — А на ней ты ездить умеешь? Келп был оскорблён. — Я и на «кадиллаке» умел! — возмущённо воскликнул он. — Беда в том, что проклятая штуковина пыталась ездить сама! — Ясно, — подвёл итог Дортмундер. — Помоги сложить вещи. Майор Айко сидел за письменным столом и перелистывал досье на Эжена Эндрю Проскера, 53 лет, адвоката Гринвуда. У Э. Эндрю Проскера, как он себя называл, было всё, о чём мог мечтать состоятельный человек: от конюшни на Лонг-Айленде с парой скаковых лошадей, совладельцем которых он являлся, до квартиры на Восточной Шестьдесят седьмой улице с любовницей-блондинкой, единственным обладателем которой он себя считал. Проскер пользовался довольно сомнительной репутацией во Дворце Правосудия и большим успехом у тёмных элементов. Но на него никогда не поступали жалобы, и клиенты ему доверяли. Один из них заявил: «Я бы на целую ночь доверил Эндрю свою сестру, если бы у неё при себе было не больше пятнадцати центов». Секретарь, поблёскивая стёклами очков, открыл дверь и доложил: — Вас спрашивают господа Келп и Дортмундер. Майор спрятал досье в ящик. — Пусть войдут. Келп, входивший в кабинет прыгающей походкой, казалось, ничуть не изменился. Зато Дортмундер выглядел ещё более худым и измождённым. — Ну вот, я привёл его, — сказал Келп. — Вижу. — Майор встал. — Весьма рад, господин Дортмундер. — Хочу надеяться, что вы и дальше будете рады, — ответил Дортмундер, опускаясь в кресло и складывая руки на коленях. — Келп сказал мне, что у нас есть ещё один шанс. — И очень реальный. — Келп тоже сел, и майор снова занял своё место за столом. — Честно говоря, я подозревал, что вы взяли изумруд себе. — Изумруд мне не нужен, — сказал Дортмундер, — однако я охотно выпил бы бурбон. — Но… Разумеется, — проговорил Дико. — Келп? — Не могу спокойно смотреть, как человек пьёт один, — сказал Келп. — Бурбон со льдом. Майор протянул руку, чтобы позвонить секретарю, но секретарь вошёл сам. — Сэр, к вам некий господин Проскер. — Спросите у него, что он будет пить, — сказал майор. — Простите? — изумился секретарь. — Бурбон для этих господ и скотч с капелькой воды для меня. — Хорошо, сэр. — И пригласите сюда господина Проскера. — Да, сэр. Секретарь вышел, и майор услышал, как кто-то воскликнул: «Джек Дэниэлс!». Он уже хотел порыться в досье, но вспомнил, что это сорт американского виски. Через несколько секунд в комнату размашистыми шагами вошёл Проскер с чёрным «дипломатом» в руке. На его лице сияла улыбка. — Господа, я спешу, — заявил он. — Надеюсь, мы не будем задерживаться. Полагаю, вы — майор Айко? Майор встал и пожал руку адвоката. Последовали дальнейшие представления. Проскер вручил визитки Дортмундеру и Келпу. — На случай, если вам понадобится помощь, хотя, надеюсь, до этого не дойдёт. Он хихикнул и подмигнул. Затем все снова сели, но тут вошёл секретарь с напитками на подносе. Наконец, дверь за ним закрылась, и Проскер взял слово. — Господа, я редко даю своим клиентам советы, которые идут против закона, но ради нашего друга Гринвуда я сделал исключение. «Алан, — сказал я ему, — свяжи из простыней лестницу и удирай отсюда». Господа, Алан Гринвуд был пойман с поличным, как говорится. На нём не нашли изумруда, но это не имеет значения. Он находился на месте преступления в форме сторожа и был опознан полудюжиной охранников как один из людей, застигнутых около изумруда «Балабомо» в момент кражи. Гринвуд находится в их власти. Я ничего не смогу сделать для него и ему об этом сказал. Его единственная надежда — побег. — А изумруд? — спросил Дортмундер. Проскер развёл руками. — По словам моего клиента, получив камень от вашего коллеги Чефуика, он успел спрятать изумруд на себе, прежде чем его схватили, а потом укрыл в надёжном месте, известном ему одному. — Значит, если мы поможем ему бежать, он отдаст нам изумруд, и мы получим условленную сумму? — Безусловно. Дортмундер повернулся к Айко. — И мы вновь начинаем получать зарплату? Майор неохотно кивнул. — Операция обходится дороже, чем я предполагал, — произнёс он. — Но, очевидно, выхода нет. — Только не надо идти на жертвы, майор. — Возможно, вы не понимаете, Дортмундер, — повысил голос Айко. — Талабво не относится к числу богатых стран. Наш валовой национальный продукт едва перевалил за двенадцать миллионов долларов. Мы не можем, как другие государства, содержать иностранных преступников. Дортмундер ощетинился. — Это какие же государства вы имеете в виду? — Я не буду их называть. — На что вы намекаете, майор? — Ну, ну, — с напускным благодушием вмешался Проскер. — Не будем разжигать национальную рознь. Я уверен, что каждый по своему патриот, но главное сейчас — Алан Гринвуд и изумруд «Балабомо». У меня здесь… — он взял «дипломат», положил его на колени, открыл замки и вынул бумаги. — Вам, Дортмундер. — Что это? — Планы тюрьмы, составленные Гринвудом. Фотографии, которые я сделал сам. Указания Гринвуда в отношении прихода и ухода сторожей и прочее. Проскер достал из «дипломата» три больших конверта и отдал их Дортмундеру. После этого говорить было не о чём, и они ещё некоторое время пили молча, потом все встали и, обменявшись рукопожатиями, разошлись. Майор подошёл к окну, выходящему на Пятую авеню, но даже это зрелище отчаянной дороговизны и престижа, обычно приводящее его в отличное настроение, сейчас не успокаивало. Майор злился на себя. Это было ошибкой: пожаловаться на бедность Талабво. В шовинистическом угаре Дортмундер ничего не заметил, но не задумается ли он позже? Не начнёт ли складывать два и два? — А здесь симпатично, — сказал Келп. — Недурно, — признал Дортмундер. Он закрыл дверь и спрятал ключ в карман. Действительно, недурно. Гораздо лучше того места, в котором он жил в Трентоне. Начать хотя бы с того, что здесь не было кровати, а стоял исполненный достоинства диван, на ночь раскладывающийся в двуспальную постель. Комната в Трентоне была вдвое меньше, и практически всё место занимала там тяжёлая старая кровать, застеленная выцветшим покрывалом. Но преимущества на этом не кончались. Вместо трентоновской электроплитки — настоящая кухня: с плитой, холодильником, ящиками, полками, утварью и раковиной. Более того, единственное узкое окошко в Трентоне упиралось прямо в глухую стену соседнего здания, а тут окна выходили на задний двор, так что при желании можно было высунуться и увидеть внизу справа несколько деревьев и травку. И лавочки, где порой собирался посудачить народ. И пожарную лестницу, на случай, если по какой-то причине не захочется пользоваться дверью. Но главное, в комнате был кондиционер, встроенный под левое окно; Дортмундер держал его включённым день и ночь. Снаружи Нью-Йорк мучался от июля, а здесь стоял вечный май. Причём, очень приятный май. Келп немедленно заметил это. — Симпатично и свежо, — повторил он, вытирая пот со лба. — Именно это мне и нравится, — подтвердил Дортмундер. — Хочешь выпить? — Ещё бы! Келп пошёл следом за Дортмундером в кухоньку и смотрел, как тот достаёт кубики льда, стаканы и бурбон. — Что ты думаешь о Проскере? Дортмундер открыл ящик, вытащил штопор, подержал его секунду и положил на место. Келп утвердительно кивнул головой. — Я тоже, — сказал он. — Это фигура такая же прямая, как штопор. — Гринвуд ему доверяет. — Ты думаешь, он его облапошит? Мы достанем камень, получим деньги, а он снова засадит Гринвуда в тюрьму и прикарманит тридцать тысяч? — Не знаю, — отозвался Дортмундер. — Всё, что я хочу, это не позволить обжулить меня самого. Он протянул стакан Келпу. Они вернулись в гостиную и сели на диван. — Мне кажется, нам понадобятся оба, — сказал Келп. Дортмундер кивнул. — Один — чтобы вести машину, другой — чтобы вскрывать замки. — Ты позвонишь сам или звонить мне? — На этот раз я вызову Чефуика, а ты — Марча, — ответил Дортмундер. — Согласен. Начинаю? — Валяй! Телефон стоял на полке около Келпа. Он заглянул в маленькую записную книжку и набрал номер. Дортмундер услышал два гудка, потом отчётливо донёсся шум, обычный для автострады в час пик. — Марч? — спросил Келп и недоумевающе посмотрел на Дортмундера. — Марч? — повторил он громче. Он потряс головой и заорал в аппарат: — Это я, Келп! Келп! Хорошо! Хорошо, говорю, давай! — Он тяжело вздохнул и повернулся к Дортмундеру. — У него телефон в машине? — Это пластинка. — Что?.. Шумы из трубки внезапно смолкли. — Всё, остановил, — заметил Дортмундер. Келп отвёл трубку от уха и посмотрел на неё так, будто она его укусила. Из трубки раздался голос: — Келп! Келп! Алло? Келп, как бы против воли, прижал трубку к уху. — Да, — недоверчиво проговорил он. — Это ты, Стэн? Дортмундер встал, прошёл на кухню и положил на тарелку дюжину крекеров с сыром. Когда он вернулся в гостиную с тарелкой в руке, Келп вешал трубку. — Встретимся «Баре-и-Гриле» в десять, — сообщил он. — Хорошо. — А что это за пластинка? — Шумы автомобиля, — ответил Дортмундер. — Возьми крекер с сыром. — То есть как — «шумы автомобиля»? — Чего ты ко мне пристал? Дай телефон, я позвоню Чефуику. Келп передал ему аппарат. — Чефуик, по крайней мере, обходится без шумов… Дортмундер набрал номер. Ответила жена Чефуика. — Роджер дома? — Одну минуту. Дортмундер ждал, жуя крекеры и запивая их бурбоном. Вскоре послышался далёкий голос: «Ту-ту-у!» и Дортмундер посмотрел на Келпа, но промолчал. Послышались шаги, потом Чефуик спросил: — Алло? — Ты помнишь нашу идею, которая не осуществилась? — спросил Дортмундер. — Отлично помню. — Так вот, может быть, всё устроится. Это тебя ещё интересует? — Очень, — откликнулся Чефуик. — Разговор-то, наверное, не телефонный? — Уж точно. В десять в «Баре-и-Гриле»? — Годится. — До вечера. Дортмундер повесил трубку и протянул телефон Келпу, чтобы тот поставил его на полку. — Слышал? Никаких шумов от машин. — Съешь-ка крекер с сыром, — посоветовал Дортмундер. В десять часов одну минуту Дортмундер и Келп вошли в «Бар-и-Гриль». Ролло протирал стаканы довольно чистым полотенцем. — Салют, — бросил Дортмундер, и Ролло в ответ кивнул. — Кто-нибудь пришёл? — Пиво с солью уже на месте. Теперь ждёте шерри? — Да. — Я пошлю его, как только он появится, — сказал Ролло. — А вам бутылку, стаканы и лёд, так? — Точно. Марч читал руководство по «мустангу». — Ты пришёл раньше, — заметил Дортмундер. — Я испробовал новый маршрут, — объяснил Марч, сдул пену с пива и сделал маленький глоток. Вошёл Ролло с бутылкой бурбона и стаканами. Когда он поставил их на стол, появился Чефуик. — Ты шерри? — спросил его Ролло. — Да, спасибо. — Вот. Ролло вышел, даже не спросив у Марча, хочет ли он ещё пива, а Чефуик сел и сказал: — Я заинтригован. Не представляю, как дело с изумрудом может ожить. Он, кажется, потерялся? — Нет, — отрезал Дортмундер. — Гринвуд его спрятал. — В «Колизее»? — Точно неизвестно, но где-то спрятал, а значит можно попытаться вновь завладеть им. — Не всё так просто, нутром чую, — засомневался Марч. — Ничего сложного, — возразил Дортмундер. — Ещё одно похищение. — А что на этот раз надо стянуть? — Гринвуда. — Что?! — Гринвуда, — повторил Дортмундер. — Его адвокат считает, что у него нет ни малейшего шанса выбраться. — Выходят, нам нужно проникнуть в тюрьму? — спросил Чефуик. — И выйти оттуда, — уточнил Келп. — Будем надеяться, — добавил Дортмундер. — Добровольно отправиться в тюрьму, — ошеломлённо сказал Чефуик. — Это ставит интересные вопросы. — Вы хотите, чтобы я вёл машину? — вдруг ожил Марч. — Точно, — изрёк Дортмундер. Марч нахмурил лоб и сделал большой глоток пива. — Что тебя беспокоит? — спросил Дортмундер. — В машине с заведённым мотором, среди ночи? У тюремных стен? Не могу себе представить. Для меня здесь нет интересных вопросов. — Если не будет подходящих условий, мы не будем браться за дело, — заверил Дортмундер. — Никто из нас не жаждет оставаться в тюрьме больше одной или двух минут, — заявил Келп Марчу. — Если возникнет угроза, что наше пребывание затянется там на годы, — не беспокойся, мы бросим эту затею. — Мне нужно быть очень осторожным, я единственный кормилец у матери. — Разве она не водит такси? — спросил Дортмундер. — Только не ради денег, — ответил Марч. — Она занимается этим, чтобы общаться с людьми, а не сидеть дома. — А что за тюрьма? — поинтересовался Чефуик. — Мы все ещё посмотрим на неё, — пообещал Дортмундер. — А пока у меня есть вот это. И он начал раскладывать на столе содержимое трёх конвертов. На этот раз Келпа провели в другую комнату, но он спохватился: — Эй, погодите! Чернокожий секретарь в дверях повернулся. — Да, сэр? — А где биллиардный стол? — Что, сэр? Келп выразительно повертел руками, словно совершая удар кием. — Ну, биллиард… Зелёный стол с дырками. — Да, сэр. В другой комнате, сэр. — Вот та комната мне и нужна, — сказал Келп. — Проведите меня туда. Секретарь нерешительно застыл, явно не зная, что делать. — Ну же, — поторопил Келп, — мне охота погонять шары. — Я не уверен… — Я уверен, — успокоил его Келп. — Не сомневайтесь, действительно охота. Идём же! — Да, сэр, — сдался секретарь. Он проводил Келпа в комнату со столом и удалился. Келп уложил двенадцать шаров, всего четыре раза промахнувшись, и уже метил в тринадцатый, когда вошёл майор Айко. — Салют, майор! — воскликнул Келп, отложив кий. — Я принёс новый список. — Давно пора, — буркнул майор и метнул хмурый взгляд на биллиардный стол. Айко, казалось, был чем-то недоволен. — Как это «давно пора»? — запротестовал Келп. — Прошло меньше трёх недель. — В прошлый раз вам понадобилось две недели. — Тюрьма охраняется не так, как музей. — Всё это я понимаю, — проворчал майор. — Но я выплатил вам три тысячи долларов, не считая того, что мне стоило материальное обеспечение, а до сих пор ничего не получил. — Неужели так много? — Келп покачал головой. — Так или иначе, вот список. — Спасибо. Майор, насупившись, прочитал список, потом спросил: — Грузовик? — Причём не краденый, иначе я сам занялся бы этим, — ответил Келп. — Но грузовик же очень дорогой. — Да, но после выполнения работы вы сможете его продать. — Это займёт у меня некоторое время, — сказал майор, ещё раз пробежав глазами список. — В остальном никаких проблем. Вы заберётесь по стене, да? — Что поделаешь, у них там стены, — бросил Келп и подошёл к столу. Он взял кий, закатил в лузу тринадцатый, а затем и девятый шар. — Этот грузовик должен быть быстроходным? — Мы не собираемся никого обгонять. — Значит, годится и подержанный? — Но с бумагами всё должно быть в порядке, чтобы показывать в случае чего. — А если взять на прокат? — Валяйте. Но если всё сорвётся, чтоб до вас не добрались. Помните, для чего он нам нужен. — Я буду помнить, — сказал майор. — Теперь, если вы закончили игру… — А может, заделаем партию? — Простите, — произнёс майор с застывшей улыбкой, — я не играю. Из окна своей камеры Алан Гринвуд мог видеть асфальтированный прогулочный дворик и наружную, побелённую известью стену тюрьмы. Он проводил у окна весь день, потому что не любил ни своей камеры, ни своего напарника по камере. Оба были серые, грубые, старые и грязные. Но камера, по крайней мере, не действовала на нервы, а компаньон проводил долгие часы, копаясь в пальцах ног, а потом нюхая руки. Гринвуд предпочитал смотреть на двор для прогулки, стену и небо. Он сидел здесь уже месяц, и его терпение истощилось. Заскрипела дверь. Гринвуд повернулся. Он увидел сокамерника на верхних нарах, нюхающего пальцы, и увидел стоящего на пороге сторожа. Сторож был похож на старшего брата сокамерника, но, по крайней мере, был в ботинках. — Гринвуд, к вам посетитель. — Отличнненько! Гринвуд вышел, и дверь снова заскрипела. Гринвуд и сторож прошли по металлическому коридору, спустились по металлической лестнице, прошли по другому металлическому коридору, через две двери, которые им открыли сторожа, и по коридору из пластика зелёного цвета попали в помещение светло-коричневого цвета. Эжен Эндрю Проскер сидел по другую сторону решётки, делившей комнату надвое. Он улыбнулся. Гринвуд сел напротив него. — Как дела в мире? — Он вертится, — заверил его Проскер. — А как моё прошение? Гринвуд говорил не о прошении к правосудию, а о том, которое он адресовал своим бывшим партнёрам. — Недурно, — порадовал его Проскер. — Я не удивлюсь, если завтра утром вы узнаете что-то новенькое. Теперь улыбнулся Гринвуд. — Хорошая новость. И поверьте, я очень нуждаюсь в хороших новостях. Думаю, вы не уточняли детали с моими друзьями? — Нет, — ответил Проскер. — Мы решили подождать, когда вы будете на свободе. — Он поднялся и взял свой портфель. — Надеюсь, мы скоро вытащим вас отсюда. — Я тоже на это надеюсь, — расчувствовался Гринвуд. В два часа двадцать пять минут ночи на следующий день после визита Проскера автострада вблизи тюрьмы была почти пуста. Не считая лишь одного грузовика — большого пыльного фургона с синей кабиной и серым кузовом с надписью: «Грузовики проката Паркера» белыми буквами на обеих дверцах кабины. Айко через посредника нанял его на весьма скромных условиях, а Келп был за рулём. Когда он замедлил скорость, чтобы выехать с автострады, Дортмундер, сидящий рядом, наклонился вперёд и, посмотрев на часы в свете приборной панели, сказал: — У нас пять минут лишних. — Я поеду медленнее по узким улицам — с таким-то грузом сзади, — ответил Келп. — Нам нельзя приезжать раньше времени, — напомнил Дортмундер. — Я знаю. Знаю. В тюрьме в этот момент Гринвуд тоже смотрел на часы, стрелки которых сказали ему, что надо подождать ещё полчаса. Через двадцать пять минут грузовик с погашенными фарами остановился на стоянке у большого магазина, в трёх кварталах от тюрьмы. В округе светились лишь уличные фонари, а покрытое тучами небо делало ночь ещё темней. С трудом можно было различить собственную руку у лица. Келп и Дортмундер вышли из кабины и осторожно обошли грузовик, чтобы открыть заднюю дверь. Внутри фургона стояла чернильная тьма. Пока Дортмундер помогал Чефуику спрыгнуть на асфальт, Марч передал Келпу лестницу трёхметровой длины. Келп и Дортмундер прислонили лестницу к фургону, а Марч протянул Чефуику моток серой верёвки и его маленькую чёрную сумку. Все они были одеты в тёмное и переговаривались только шёпотом. Дортмундер взял верёвку и первым поднялся по лестнице, за ним последовал Чефуик; Келп придерживал лестницу. Когда они очутились на крыше фургона, Келп передал им лестницу. Дортмундер положил её на крыше вдоль грузовика, потом он и Чефуик улеглись по обе её стороны. Келп сел в кабину и, не зажигая фар, медленно объехал большой магазин, чтобы выехать на улицу. В тюрьме Гринвуд взглянул на часы: без пяти три. Момент настал. Он откинул одеяло и вперил взгляд в человека, который спал на верхней койке. Старик храпел с открытым ртом, и Гринвуд ударил его кулаком по носу. Глаза старика открылись; он и Гринвуд в течение секунды смотрели друг на друга. Потом старик заморгал, вытащил руку из-под одеяла и пощупал болевший нос. — Ой… — Перестань копаться в пальцах ног! Старик выпрямился, глаза его округлились. — Что-что? — зашептал он. По-прежнему во весь голос Гринвуд завопил: — И перестань нюхать свои руки! Старик всё ещё держал пальцы прижатыми к носу. Затем отвёл их — они оказались в крови. — На помощь, — сказал он тихо, будто сомневаясь, правильно ли выбрал слово. Потом, видимо перестав сомневаться, закрыл глаза и визгливо заверещал: — На помощьпомощьпомощь… — Ну всё! — что было мочи взревел Гринвуд. — Я тебя убью! Зажёгся свет. Закричали сторожа. Гринвуд начал ругаться, топать ногами, размахивать над головой кулаками. Он сорвал со старика одеяло, скомкал его и швырнул на нары. Потом схватил старика за лодыжку и стал изо всех сил её сжимать, как бы считая это его горлом. Послышался скрежет металла, лязг запоров. Гринвуд оторвал старика от нар, держа его за лодыжку, но стараясь не причинить вреда, затем поймал одной рукой его за шею, а другую занёс над лицом. При этом он непрерывно вопил. Открылась дверь, вбежали три сторожа. Гринвуд не облегчил им задачу. Он не ударил ни одного из них, так как не хотел, чтобы его оглушили дубинкой, но держал старика перед собой, не давая зайти себе за спину. Потом он внезапно стих. Он выпустил старика, который сразу же сел на пол и схватился двумя руками за горло, и бессильно поник с пустым взглядом. — Не знаю, — ошалело проговорил Гринвуд, качая головой. — Не знаю… Сторожа схватили его за руки. — Зато мы знаем, — сказал один из них. А второй добавил вполголоса: — Съехал парень. Не ожидал от него… За несколько стен от этого места у тюрьмы бесшумно остановился грузовик. Темнота нарушалась лишь вспышками света прожектора, луч которого пробегал по всей длине наружной стены. Зона освещалась сравнительно мало по той причине, что с этой стороны не было ни камер, ни выходов. По другую сторону, судя по сделанному Гринвудом плану, находились котельная, кухня и столовая, часовня и несколько складов. Да и вообще эта тюрьма служила лишь пересылочным пунктом, и побеги здесь случались крайне редко. Как только фургон остановился, Дортмундер вылез и прислонил к стене лестницу, почти достигавшую её вершины. Он быстро поднялся по ней, тогда как Чефуик держал её, и бросил взгляд поверх стены, выжидая луча прожектора. Луч пробежал в его направлении и осветил крыши зданий, соответствующие плану Гринвуда. Дортмундер спустился и прошептал: — Всё нормально. — Отлично, — прошептал Чефуик. Дортмундер старательно установил лестницу, чтобы быть уверенным, что она устоит без поддержки, и снова поднялся. На этот раз за ним следовал Чефуик. У Дортмундера через плечо висел моток верёвки. Несмотря на свою сумку, Чефуик карабкался с поразительной для человека его комплекции ловкостью. На самом верху лестницы Дортмундер размотал верёвку — с узлами через каждые тридцать сантиметров — и закрепил её при помощи крюка на вершине стены. С силой потянул. Держала надёжно. Как только луч прожектора пробежал мимо, Дортмундер быстро поднялся на стену и сел на неё верхом правее лестницы. Вскоре к нему присоединился Чефуик, немного стеснённый сумкой, и сел слева от лестницы лицом к Дортмундеру. Они схватили лестницу за верхнюю перекладину, втащили её и перекинули на другую сторону. Примерно в двух с половиной метрах ниже была крыша тюремной прачечной. Лестница коснулась асфальтированной поверхности, и Дортмундер скользнул вниз. Чефуик последовал за ним. Они положили лестницу плашмя вдоль ограждения и легли сами, чтобы находиться в тени во время следующего прохода луча. Келп остался около грузовика и наблюдал за Дортмундером и Чефуиком. Когда те благополучно исчезли, он удовлетворённо кивнул головой, вернулся в кабину и отъехал. Тем временем Дортмундер и Чефуик воспользовались лестницей, чтобы спуститься с крыши на землю. Потом положили лестницу вдоль стены и заторопились к главному зданию тюрьмы, силуэт которого возвышался перед ними. Они были вынуждены спрятаться от луча прожектора за выступом стены, но потом сразу же побежали к зданию, нашли дверь в том месте, где и полагалось ей быть по плану, и Чефуик достал из кармана две отмычки. Он немедля принялся за работу, а Дортмундер стоял на страже. Яркий луч прожектора вновь побежал к ним по фасаду здания. — Прячься, — прошептал Дортмундер. В этот момент раздался щелчок, и дверь открылась. Они скользнули внутрь и закрыли дверь раньше, чем их достал луч прожектора. — Одной меньше, — подвёл итог Дортмундер. — Теперь мне понадобится сумка, — так же шёпотом объявил Чефуик, не утративший своего невозмутимого вида. Комната, в которой они очутились, была погружена в полнейший мрак, но Чефуику и не нужен был свет. Он присел на корточки, открыл сумку, сунул обе отмычки в предназначавшиеся им карманчики и достал два других инструмента. Закрыл сумку, выпрямился и произнёс: — За работу. В эти минуты в своей камере Гринвуд сказал: — Я пойду с вами сам, не беспокойтесь. Понадобилось некоторое время, чтобы прояснить ситуацию. Когда Гринвуд так внезапно успокоился, сторожа попытались понять, что произошло, в чём было дело, но старик лишь брызгал слюной, а Гринвуд стоял на месте с оторопелым видом, качая головой и приговаривая: — Я больше ничего не знаю, я… Потом старик произнёс магическое слово «ноги», и Гринвуд опять взорвался. Но взорвался очень осторожно. Он не стал применять никакого насилия, а лишь вопил, выл и слегка жестикулировал. Номер продолжался недолго, так как сторожа схватили его за руки. Увидев, что они хотят его успокоить ударом по макушке, Гринвуд мигом утих и стал очень благоразумен. Он рассказал им о привычке старика копаться в пальцах ног и объяснил ситуацию. Сторожа оказались одного с ним мнения, а это было именно то, чего он хотел. Когда один из них предложил: «Послушай, приятель, мы найдём тебе другое место для сна», — Гринвуд улыбнулся очень довольный. Он знал, куда его отведут: в одну из камер лазарета, где он мог бы отдохнуть до утра, а утром его осмотрит врач. Так они думали. Гринвуд прощально улыбнулся старику, вытирающему носком кровь, текущую из носа, и между двух сторожей вышел из камеры. Он заверил их, что последует за ними без всяких осложнений, а они успокоили его, что не сомневаются в этом. Его повели тем же путём, как и на свидание к Проскеру: по металлическому коридору, металлической винтовой лестнице, по другому металлическому коридору и через две охраняемые двери. Потом маршрут изменился: по длинному коричневому коридору за поворот, где в тихом, спокойном местечке из дверного проёма возникли двое в чёрном, в чёрных капюшонах и с чёрными револьверами в руках. — Без шума! Сторожа смотрели на Дортмундера и Чефуика, ибо это были они, и моргали от удивления глазами. — Вы сошли с ума, — сказал один из них. — Не обязательно, — возразил Чефуик, остановившийся возле двери. — Сюда, господа, — прибавил он. — Вы не станете стрелять, — сказал второй сторож. — Шум привлечёт внимание. — Потому мы и надели глушители, — сообщил Дортмундер. — Вот эта штука, похожая на гранату, на дуле… Хочешь послушать? — Нет, — отказался сторож. Все вошли в камеру, и Гринвуд закрыл дверь. Поясами сторожей связали им ноги, галстуками — руки, а подолами рубашек заткнули им рты. Комната, в которой они находились, была маленькой и квадратной, посередине стоял металлический письменный стол. У телефона на столе Дортмундер оборвал провода. Когда они вышли, Чефуик старательно запер дверь на ключ. — Сюда, — позвал Дортмундер. Все трое направились по коридору и воспользовались тяжёлой металлической дверью, которая долгие годы стояла на запоре, пока до неё не добрался Чефуик. Пройдя в обратном направлении путь, проделанный Дортмундером и Чефуиком, они наконец оказались у выхода из здания и стали ждать, устремив глаза на прачечную, что чёрным кубом выделялась в конце двора. Дортмундер посмотрел на часы. Три двадцать. — Пять минут, — прошептал он. За четыре квартала оттуда Келп посмотрел на часы. Потом бесшумно вылез из кабины грузовика и открыл фургон. — Готовь! — прошептал он Марчу. — Есть! — отозвался Марч и стал вытаскивать из кузова длинную широкую доску. Келп схватил её за конец и опустил на землю таким образом, что доска, второй конец которой опирался на пол фургона, образовывала наклонную плоскость. Марч вытолкнул другую доску, которую Келп положил таким же образом рядом с первой, оставив между ними расстояние примерно в полтора метра. Они выбрали для своей цели самый глухой промышленный район окрестностей. По ночам здесь не было никакого движения, только раз в час могла проехать патрульная машина. Квартал за кварталом тянулись здесь низкие кирпичные здания, где делали солнечные очки, разливали безалкогольные напитки, вулканизировали покрышки, шили одежду и печатали газеты. Здесь не было ничего, кроме фабрик и заводов и бесконечного ряда грузовиков, стоявших вдоль дороги. Келп поставил свой грузовик между другими, сделав его, таким образом, невидимым, — у пожарного гидранта, чтобы сзади оставалось свободное место. Келп отошёл на тротуар и стал ждать. Через минуту послышалось урчание мотора, и из недр фургона появился капот почти нового «мерседес-бенца» с откидным верхом. Келп наткнулся на него рано вечером на Парк-авеню в районе Шестидесятых улиц. Так как машина должна была служить им недолго, ей оставили номерной знак «МД». Келп решил простить врачей. Доски прогнулись под тяжестью автомобиля. Марч за рулём был вылитый Гарри Купер. Он махнул Келпу рукой, и «мерседес» с потушенными фарами съехал на дорогу. В тюрьме Дортмундер опять посмотрел на часы и увидел, что время истекло. — Пошли! — скомандовал он. Трое мужчин помчались, пересекая двор, к прачечной, по которой только что прошёл луч прожектора. Дортмундер и Чефуик поставили лестницу, и Гринвуд первым поднялся по ней. Когда все трое оказались на крыше, они втащили лестницу и легли в тени парапета, чтобы перевести дух, пока над ними пробегал луч прожектора. Потом вскочили на ноги и отнесли лестницу к наружной стене. На этот раз первым поднялся Чефуик со своей чёрной сумкой. Он достиг вершины стены, перелез через неё и спустился по верёвке, держа сумку в зубах. Гринвуд последовал за ним. Дортмундер должен был спускаться последним. Он сел верхом на стену и начал тянуть на себя лестницу. Чефуик соскользнул на землю в тот момент, когда в открытой машине появился Марч. Чефуик вынул ручку сумки из зубов, занывших от напряжения, и перелез в машину — они не могли позволить себе открывать дверцы. Гринвуд спускался по верёвке, а Дортмундер по-прежнему тянул лестницу. Луч прожектора настиг его, скользнул дальше, потом внезапно остановился и вернулся назад. Дортмундер исчез, но лестница упала на крышу прачечной. При её падении раздался удар — бу-у-ум! Тем временем Гринвуд прыгнул на переднее сиденье машины. Чефуик уже устроился на заднем. Дортмундер поспешно спускался по верёвке. «Ууууу» — начала сирена. Одним прыжком Дортмундер отделился от стены, выпустил верёвку и упал на заднее сидение машины, закричав: — Поехали!!! Марч вдавил акселератор. Завывания сирен неслись со всех сторон. Келп, стоявший с электрическим фонариком около фургона, начал нервно покусывать губы. Марч включил фары, так как ехал слишком быстро, чтобы пользоваться только светом уличных фонарей. Тюрьма позади казалась просыпающимся жёлтым вулканом. С секунды на секунду из неё посыпят патрульные машины. Марч на двух колёсах повернул налево, и теперь перед ним была прямая дорога. Он утопил педаль газа. На свете есть ещё молочники, которые встают рано утром, чтобы доставить молоко. Один из них, на тележке, спокойно приближался к середине перекрёстка, когда, повернув голову, увидел фары надвигающейся машины. В ужасе он откинулся назад, и ящики с бутылками повалились. Марч объехал груду битой посуды и озеро молока, как в хорошем слаломе, не снимая ноги с педали газа. Ему предстояло уже скоро тормозить, а стрелка спидометра не перевалила за 150. Келп не услышал шума мотора — его перекрывал вой сирен. Но он услышал визг тормозов. Выглянув за угол, он увидел, как появилась с опущенным верхом машина, круто повернула и помчалась вперёд. Келп включил электрический фонарик и стал размахивать им как сумасшедший. Неужели Марч его не видит? Марч знал, что делает. В то время, как его пассажиры цеплялись за сиденья и друг друга, он вихрем донёсся до конца квартала, точно направил машину на доски, въехал в фургон и намертво затормозил, остановив машину в пяти сантиметрах от передней перегородки. Потом выключил мотор и фары. Келп тем временем убрал свой фонарик и быстро затолкал доски в фургон. Когда он захлопнул одну створку двери, протянулись руки, чтобы помочь ему забраться, захлопнулась вторая створка, и фургон был закрыт. Секунд тридцать в полнейшей темноте слышалось лишь прерывистое дыхание пятерых мужчин. Потом Гринвуд заявил: — Нужно вернуться. Я забыл зубную щётку. Все засмеялись, и хотя смех был нервный, атмосфера тем не менее разрядилась. Марч вновь включил фары, потому что наружу, как они убедились, свет не проникал. Все стали пожимать друг другу руки и поздравлять с отлично выполненной работой. Потом они замолчали и слушали, как мимо проехала полицейская машина с сиреной. — Мчатся по нашему следу, — сказал Келп, и все опять засмеялись. Задуманное удалось. Теперь всё было просто. Они просидят в кузове примерно до шести утра. Потом Келп займёт место в кабине и отгонит грузовик через укромные бруклинские закоулки во двор одной школы; «мерседес» выведут из фургона и оставят с ключами в замке зажигания. Грузовик же продолжит свой путь до Манхэттена, в гараж, куда за ним придёт человек майора, чтобы вернуть его в бюро проката. Все были в восторге и, чувствуя облегчение, обменивались шутками. Через некоторое время Келп достал из кармана карты, и они немедленно принялись играть в покер. В четыре утра Келп заявил: — Завтра мы отправимся за изумрудом и получим деньги. — Что ж, можно начать и завтра, — заметил Гринвуд и повернулся к сдававшему Чефуику. В машине настала тишина. — Что ты имеешь в виду — «начать завтра»? — наконец спросил Дортмундер. Гринвуд нервно передёрнул плечами. — Потому что это будет непросто сделать, — сказал он. — Почему же? — настаивал Дортмундер. Гринвуд прочистил горло. Смущённая улыбка играла у него на губах. Он по очереди посмотрел на своих приятелей. — Потому что я спрятал его в комиссариате полиции, — ответил он. Фаза Третья — В комиссариате полиции? — спросил майор Айко, обводя присутствующих недоверчивым взглядом. Собрались все пятеро: Дортмундер и Келп сидели на своих обычных местах перед письменным столом, Гринвуд, так удачно прошлой ночью бежавший из тюрьмы, расположился между ними в кресле, которое он принёс из другого конца комнаты. И ещё двое, представленных майору как Роджер Чефуик и Стэн Марч. Часть мозга майора Айко была занята этими двумя. Он с нетерпением ждал окончания встречи, чтобы поскорее приказать составить два новых досье. Но главная часть мозга майора была полна недоверия. — В комиссариате полиции? — повторил он блеющим голосом. — Это там, где я находился, — деликатно напомнил Гринвуд. — Но вы ведь безусловно могли… В «Колизее»… Где-нибудь… — Он его проглотил, — сказал Дортмундер. Майор уставился на Дортмундера, пытаясь понять, что сказал этот человек. — Прошу прощения? Ему ответил Гринвуд: — Когда я понял, что меня поймают, я находился в коридоре. Ни малейшей возможности спрятать что-либо не было. Я даже не мог его бросить. Я не хотел, чтобы камень у меня нашли, и проглотил его. — Понимаю, — голос Айко звучал неуверенно. Потом он выдавил кривую улыбку. — К счастью для вас, мистер Гринвуд, я безбожник. — Неужели? — в недоумении, но вежливо поинтересовался Гринвуд. — В моём племени изумруд «Балабомо» имеет религиозное значение, — пояснил майор. — Но продолжайте. Когда вы снова взяли его в руки? — Только на следующий день, — ответил Гринвуд. — Я бы предпочёл не останавливаться на этой части истории… — И всё же, попрошу вас. — Хорошо. Когда я вновь обрёл изумруд, я был в камере. Вероятно, полиция боялась, что меня сразу же начнут разыскивать соучастники, и на первые два дня меня поместили в вестсайдском комиссариате. Я находился в одной из камер на верхнем этаже. — И вы спрятали изумруд там? — Не оставалось ничего другого, майор. Я не смел держать камень при себе. Ведь это тюрьма. — А вы не могли глотать его постоянно? Гринвуд через силу улыбнулся. — Только не после того, как я получил его в первый раз. — Ммм, хорошо, — с сожалением произнёс майор. — Что же мы теперь будем делать? — спросил он, глядя на Дортмундера. — Мнения разделились, — ответил тот. — Двое за, двое против, один колеблется. — Вы хотите сказать, что можно ещё раз попробовать получить изумруд? — Точно. — Однако… — майор развёл руками, — что же вас удерживает? Если вам удалось проникнуть в тюрьму, то простой комиссариат… — Всё так, — сказал Дортмундер. — Но у меня ощущение, что не нужно дразнить судьбу. Мы предприняли для вас две попытки, в сущности за одну цену. Нельзя продолжать до бесконечности. Удача будет против нас. — Удача? — повторил майор. — Но не благодаря же удаче вам всё удавалось, господин Дортмундер. Благодаря ловкости, вашим организаторским способностям, вашему опыту… Вы по-прежнему так же ловки, способны всё хорошо организовывать, как и в прошлую ночь. Только больше опыта. — У меня такое ощущение, — пояснил Дортмундер, — это как во сне, когда бежишь по коридору, а он всё не кончается. — Но если господин Гринвуд спрятал изумруд и знает, куда спрятал и… — майор повернулся к Гринвуду. — Он хорошо спрятан, не так ли? — Очень хорошо, — заверил его Гринвуд. Майор развёл руками. — Тогда я не вижу никакой проблемы. Господин Дортмундер, если я вас правильно понял, вы относитесь к тем, кто против попытки? — Совершенно верно, — ответил Дортмундер. — И Чефуик согласен со мной. Гринвуд и Келп хотят попытаться ещё. Марч колеблется. — Я присоединяюсь к большинству, — сообщил Марч. — У меня нет своего мнения. — Я против этого проекта по тем же причинам, что и Дортмундер, — заявил Чефуик. — Считаю, что существует предел, который не следует переступать, и опасаюсь, что мы как раз к нему подошли. — Но тут всё гораздо проще, — возразил Гринвуд. — Ведь это комиссариат, повторяю тебе. Ты знаешь, что это означает. Просто здание, полное парней, печатающих на машинках. Если есть вещь, в которую они не верят, так это в то, что к ним может кто-нибудь вломиться… Не сравнить с тюрьмой, из которой вы меня вытащили. — Больше того, — добавил Келп, — мы столько времени потратили на эту работу, что мне противно бросать всё на ветер. — Я прекрасно тебя понимаю, — сказал Чефуик, — и в чём-то согласен с тобой, но вместе с тем у меня ощущение, что это будет испытанием судьбы. Мы провели две операции: никто из нас не погиб, никто не сидит в тюрьме, никто не ранен. Мы должны благодарить бога, что всё прошло так благополучно. Нужно бросить это дело и заняться чем-нибудь другим. — Вот в том-то и суть, — возразил Келп. — У нас пока нет ничего на примете, надо найти что-нибудь подходящее. Но есть дело с изумрудом, так почему бы не попытаться ещё раз? — Три работы по цене одной, — заметил Дортмундер. — В этом отношении вы правы, — вмешался майор. — Вы проделали бо́льшую работу, чем было предусмотрено нашим контрактом, и должны быть лучше оплачены. Вместо тридцати тысяч долларов на человека, как условлено, мы вам дадим… — Айко сделал паузу и подумал. — Тридцать две тысячи, — наконец продолжил он. — Лишние десять тысяч на всех. Дортмундер усмехнулся. — Две тысячи долларов, чтобы вломиться в комиссариат полиции? За такие деньги я не вломлюсь даже в телефонную будку. Келп посмотрел на майора так, будто разочаровался в своём лучшем друге. — Это на самом деле мало, майор, — сказал он. — Если это всё, что вы можете предложить, то лучше прекратим разговор. Майор нахмурил лоб и поочерёдно посмотрел на присутствующих. — Не знаю, что сказать, — признался он. — Скажите: десять тысяч, — намекнул Келп. — На человека? — Вот именно. И 200 долларов в неделю. Майор задумался. Слишком быстрая капитуляция могла вызвать подозрения, и он ответил: — Я не могу дать столько. У моей страны нет такой возможности, мы уже и так пошатнули национальный бюджет. — Тогда сколько? — дружелюбно спросил Келп. Майор кончиками пальцев забарабанил по столу. Он прищурился, потом закрыл один глаз, почесал голову за левым ухом и, наконец, решился. — Пять тысяч. — И двести долларов в неделю. — Хорошо, — согласился майор. Келп посмотрел на Дортмундера. — Это тебя устраивает? Дортмундер покусал палец и пришёл к выводу, что майор видимо, понял, что он, Дортмундер, тоже играет комедию. — Я взгляну на комиссариат, — проронил Дортмундер. — Если дело мне покажется возможным и если Чефуик согласится, то соглашусь и я. — Естественно, — заверил майор, — что вам будут оплачивать с того дня, когда начнётся подготовка. — Естественно, — великодушно согласился Дортмундер. Все встали. Майор обратился к Гринвуду: — Могу я принести вам свои поздравления по поводу вашего освобождения? — Спасибо, — ответил Гринвуд. — Вы случайно не знаете подходящей квартиры? Две комнаты с кухней по скромной цене и в хорошем районе? — К сожалению, нет, — ответил майор. — Если случайно услышите о чем-нибудь подходящем, — настаивал Гринвуд, — дайте мне знать. — Обязательно, — заверил его майор. Марч, явно пьяный, сжимая в руке почти пустую бутылку абрикосового ликёра, сошёл с тротуара на дорогу перед полицейской машиной, маша рукой и крича: — Такси! Полицейская машина вынуждена была остановиться, чтобы не раздавить его. Марч уцепился за дверцу и громогласно заявил: — Я хочу вернуться к себе. Бруклин. Отвези меня в Бруклин. Паренёк, поторопись. Полицейский, не сидевший за рулём, вышел из машины. — Подойди-ка поближе, — велел он. Марч приблизился, шатаясь. Подмигнув полицейскому, он сделал щедрый жест. — Не думай о счётчике, дружок. Мы с тобой в два счёта договоримся. Дураки полицейские ничего не узнают. — Ах, так? — возмутился полицейский. — Что вообще эти кретины знают! Ничего они не знают, — продолжал Марч. — Кроме шуток? — Полицейский открыл заднюю дверцу. — Садись же, приятель, — поторопил он. — Отлично, — обрадовался Марч, влезая в полицейскую машину. Он развалился на сиденьи и почти сразу же заснул. Полицейские не отвезли Марча в Бруклин. Они отвезли его в комиссариат, где без телячьих нежностей разбудили, согнав с заднего сиденья полицейской машины, заставили подняться по ступенькам и передали другим полицейским внутри здания. — Пускай проспится в курятнике, — заявил один из стражей порядка. Произошёл короткий церемониал представления, потом новые провожатые потащили Марча вдоль длинного зелёного коридора и втолкнули его в «курятник» — большую металлическую комнату, полную решёток и пьяниц. — Это несправедливо…. — бормотал Марч как бы самому себе, потом вдруг завопил: — Эй! Послушайте, чёрт возьми! Шайка негодяев! Остальные пьяницы, которые, как и положено, во сне избавлялись от алкоголя, проснулись от воплей Марча очень сердитыми. — Заткнись! — заворчал один из них. — Пошёл ты, — возразил Марч и дал ему в зубы. Секундой позже в вытрезвителе разгорелось настоящее сражение. Редкие удары достигали цели, но зато все размахивали кулаками. Дверь открылась, и появились полицейские. — Довольно, прекратить! Дерущиеся расступились и объяснили стражам, что в беспорядке виновен Марч. — Я не останусь здесь с этой пьянью! — заявил Марч. — Это уж точно, браток, — ответил один из полицейских. Марча вывели из «курятника», не особенно при этом церемонясь, и заставили подняться три пролёта на четвёртый, последний этаж комиссариата, где находились камеры. Марч надеялся, что его поместят во вторую справа, что сразу же решило бы все проблемы. К несчастью, в этой камере кто-то уже сидел, и Марч очутился в четвёртой слева — ему пинком придали ускорение и заперли следом дверь. Из коридора в камеру просачивался свет. Марч сел на покрытую одеялом металлическую койку и расстегнул рубашку. Под ней, приклеенные липкой лентой, находились несколько листков бумаги и шариковая авторучка. С болезненной гримасой он оторвал их от груди и на свежую память набросал несколько планов и схем. Потом приклеил всё обратно, растянулся на койке и заснул. Утром его крепко обругали, но так как досье Марча было девственно чистым, а он, смирный и смущённый, глубоко раскаивался в своём поведении, его не стали задерживать. Выйдя из комиссариата, Марч бросил взгляд на другую сторону улицы и увидел почти новенький «крайслер» с номером «МД». За рулём сидел Келп и фотографировал фасад комиссариата. Чефуик на заднем сиденьи считал входящих и выходящих людей и количество машин, подъезжающих к зданию. Марч влез в «крайслер» и сел рядом с Келпом. — Салют, — сказал Келп. — Привет, — ответил Марч. — Старина, никогда не напивайся. Полицейские ужас как не любят пьяных. Немного позднее, когда всё было закончено, Келп и Чефуик пересекли город, чтобы доставить Марча к тому месту, где он оставил своего «мустанга». — У тебя украли дворники, — заметил Келп. — Я всегда снимаю их, когда приезжаю в Манхэттен. Тут полно воров. Он расстегнул рубашку, отлепил бумаги и отдал их Келпу. Потом вернулся домой. На этот раз эбеновый секретарь без уговоров проводил Келпа в кабинет, где стоял биллиард, слегка поклонился и ушёл, закрыв за собой дверь. Ночь стояла душная и жаркая — последняя неделя июля; кошмарная влажность делала жару невыносимой. Келпу в тонких штанах и рубашке с коротким рукавом стало даже холодно, когда его обдул воздух из кондиционера. Он вытер со лба последние капли пота, помахал руками, чтобы проветрить подмышки, подошёл к столу и начал лениво гонять шары. Появившийся через несколько минут майор, наблюдательно заметил: — Что-то сегодня у вас не ладится. — Да я так, дурака валяю, — оправдывающимся тоном сказал Келп. Он отложил кий и вытащил из кармана брюк смятый и влажный листок бумаги. Айко развернул листок с явной брезгливостью. Келп вернулся к столу и неторопливо, но методично стал укладывать шары. Он загнал три, когда майор хрипло воскликнул: — Вертолёт?! — Мы не уверены, что вы сможете достать его, — повернулся Келп. — Но если не можете, дело бросаем. Дортмундер сказал, чтобы я отнёс вам список, а вы уж сами решайте. Айко выглядел немного ошарашено. — Вертолёт, — повторил он, — где, по-вашему, я раскопаю выполет? — Не знаю, — пожал плечами Келп, — но мы подумали, что за вами стоит целая страна. — Это верно — согласился Айко, — но моя страна называется Талабво, а не США. — В Талабво нет вертолётов? — Есть, разумеется! — возмущённо возразил майор, обиженный за свою страну. — У нас целых семь вертолётов! Но они, разумеется, в Талабво — в Африке. Американские власти стали бы задавать вопросы, если бы мы переправили один вертолёт сюда. — Да, — протянул Келп. — Дайте мне немного подумать. — Всё остальное в этом списке я достану без труда, — продолжал Айко. — Вы уверены, что вам нужен вертолёт? — Камеры находятся на последнем этаже, — пояснил Келп. — Если идти через входную дверь, то надо подняться на четыре этажа, полных полицейских, причём вооружённых, прежде чем пройдёшь к камерам, и потом четыре этажа назад, чтобы выйти на улицу. А знаете, что на улице? Айко покачал головой. — Полицейские, — сказал Келп. — Три или четыре патрульные машины, плюс полицейские, которые входят или выходят, останавливаются, чтобы просто поболтать… — Понимаю, — произнёс Айко. — Наш единственный шанс, — продолжал Келп, — появиться с крыши. Мы опустимся на крышу и оттуда проникнем в здание. Камеры буквально в двух шагах и практически там нет охраны. А когда мы добудем изумруд, не нужно будет пробивать себе путь. Достаточно вернуться на крышу и улететь. — Понимаю, — повторил Айко, — но вертолёт — это слишком громко. Ваше приближение услышат. — Вовсе нет, — возразил Келп. — В окрестностях целый день гудят самолёты. Тяжёлые машины, приземляющиеся на Ла-Гуардиа, пролетают над этим сектором гораздо ниже, чем вы себе представляете. — И вы воспользуетесь их шумом? — Мы отметили все полёты, — сказал Келп, — и пойдём потихоньку во время одного из них. — А если вас кто-нибудь увидит из другого здания? — поинтересовался Айко. — Ведь кругом есть здания и выше, а? — Ну, что ж, увидят, что вертолёт сел на крышу комиссариата. Что с того? — Хорошо, — согласился Айко, — видимо, это может удастся. — И ничто другое не удастся, — заверил его Келп. — Может быть, — ответил майор, наморщив лоб с озабоченным видом. — Но где мне найти вертолёт, вот в чём проблема? — Не знаю, — посочувствовал Келп. — А где вы раньше их доставали? — Мы покупали их у… — Майор внезапно замолчал, и глаза его округлились. — Нашёл! — воскликнул он. — Отлично, — сказал Келп. — И как вы это собираетесь сделать? — Мы просто-напросто закажем вертолёт. По обычным нашим каналам. Я всё сделаю. Когда он прибудет в Нью-Йорк, чтобы на судне отправиться в Талабво, то несколько дней простоит в ангаре. Я могу устроить, чтобы вы воспользовались им, но только не в рабочее время. — В рабочее время он нам и не нужен. Мы рассчитываем вылететь в половине восьмого вечера. — Отлично, — сказал Айко, очень довольный собой. — Вертолёт будет заправлен. — Хорошо. — Единственная неприятность в том, — продолжал майор, энтузиазм которого несколько поостыл, — что выполнение этого заказа может задержаться. Недели три, а то и больше. — Это ничего, — успокоил его Келп. — Изумруд подождёт. Главное, чтобы мы каждую неделю получали деньги. — Я всё сделаю как можно скорей, — заверил Айко. Келп указал рукой на стол. — Не возражаете? — Валяйте, — ответил Айко. Он смотрел, как Келп загоняет последние шары. — Пожалуй, мне стоит поучиться. Брать уроки. — Какие уроки! — пренебрежительно сказал Келп. — Хватайте кий и вперёд! Всё придёт само. Хотите покажу? Майор взглянул на часы, явно раздираемый противоречивыми желаниями. — Ну, — наконец молвил он, — буквально несколько минут. Дортмундер занимался сортировкой купюр на столе. Небольшая стопка банкнот в один доллар, мятых и грязных. Поменьше и менее мятая — по пять долларов. И совсем маленькая — по десять. Был вечер, длинный августовский день подходил к концу и, если судить по распущенному галстуку Дортмундера, его несвежей рубашке и пыльным волосам, он провёл день не в своей кондиционированной квартире. Раздался звонок. Дортмундер устало поднялся, подошёл к двери и посмотрел в глазок. В отверстие, словно на портрете, была видна жизнерадостная физиономия Келпа. Дортмундер открыл дверь. Келп вошёл и спросил: — Как дела? — У тебя такой вид, будто ты в восторге от жизни, — объявил Дортмундер, закрывая дверь. — Именно так, — отозвался Келп. Он бросил взгляд на деньги на столе. — У тебя, кажется, тоже недурно идут дела? Дортмундер, прихрамывая, подошёл к дивану и сел. — Ты находишь? Я мотался от двери к двери весь день, собаки лаяли на меня, дети изводили, хозяйки проклинали… И что мне это дало? — Он презрительным жестом указал на стол. — Семьдесят долларов. — Тебя замучила жара, — посочувствовал Келп. — Хочешь выпить? — Жара и влажность. Да, хочу. Келп прошёл в кухоньку и оттуда спросил: — А с чем ты работаешь? — С энциклопедией, — ответил Дортмундер. — Всё дело в том, что если запрашиваешь с них больше десяти долларов, они отказываются или предлагают чек. Например, сегодня я всё-таки получил чек на десять долларов, и что с ним прикажешь делать? — Высморкайся в него, — предложил Келп, выходя из кухни с двумя стаканами бурбона в руках. Он протянул один Дортмундеру и сел в кресло. — А мне повезло, — продолжал он. — Я работал исключительно в барах. — Что делал? — Мы с Гринвудом перекидывались в картишки. Огребли сегодня более 300 долларов. Дортмундеру не верилось. — Это ещё проходит? — Проглатывают, как дети молочко! А почему нет? Я с фраером против Гринвуда. Проиграть невозможно. Один из нас неминуемо выигрывает. — Знаю, — сказал Дортмундер. — Известный трюк, в своё время я делал его раз или два, но это не для меня. Тут нужны люди болтливые, вроде тебя или Гринвуда. Он глотнул бурбона, откинулся назад на спинку дивана и закрыл глаза, дыша через рот. — Почему бы тебе не жить спокойно, чёрт побери? — спросил его Келп. — Ведь отлично сводишь концы с концами на две сотни Айко. — Я хочу немного отложить, — ответил Дортмундер по-прежнему с закрытыми глазами. — Уверенность в завтрашнем дне, знаешь ли. — Ничего себе «немного»! — воскликнул Келп. — По семьдесят-то долларов в день? — Вчера — шестьдесят. — Дортмундер открыл глаза. — Мы доим Айко вот уже месяц после выхода Гринвуда из тюрьмы. Сколько он ещё будет финансировать нас? — Пока не получит вертолёт. — Если он его получит. Может, ему это никогда не удастся. Вид у него был не слишком-то счастливый, когда он платил мне на прошлой неделе. — Дортмундер сделал глоток бурбона. — И я тебе скажу ещё кое-что. У меня совершенно не лежит душа к этой работе. Я жду, когда подвернётся что-нибудь другое, и тогда проклятый изумруд может отправляться ко всем чертям. — Полностью придерживаюсь твоего мнения, — сказал Келп. — Знаю. — Дортмундер опорожнил свой стакан. — Налей-ка мне ещё. — Сейчас. — Келп встал, чтобы взять из рук Дортмундера стакан, и тут зазвонил телефон. — Это, вероятно, Айко, — проговорил он с широкой улыбкой и отправился на кухню. Дортмундер снял трубку. — Всё в порядке, — раздался голос Айко. — Будь я проклят, — ответил Дортмундер. Синий «линкольн» с номерным знаком «МД» медленно продвигался между длинными складами доков Ньюарка. Половина седьмого вечера, вторник, пятнадцатое августа. Марч, сидевший за рулём, был ослеплён закатом, который отражался в зеркальце. Он нажал на кнопку, поворачивающую зеркальце, и, превратив солнце в блёклый жёлтый шар, спросил раздражённо: — Где, чёрт возьми, это место? — Почти приехали, — ответил Келп. Сидя рядом с Марчем, он держал в руке бумагу, на которой были напечатаны указания. Остальные трое расположились на заднем сиденьи: Дортмундер справа, Чефуик посередине, Гринвуд слева. Все они были одеты как сторожа. Форма смахивала на полицейскую и уже послужила им в «Колизее». Марч вместо формы щеголял в куртке и фуражке шофёра автобуса «Грейхаунд». — Поверни туда, — сказал Келп, указывая рукой вперёд. Марч раздражённо покачал головой. — В какую сторону? — спросил он с деланным терпением. — Налево, — ответил Келп. — Разве я тебе не сказал? — Спасибо, — съязвил Марч. — Ты мне ничего не говорил. Марч повернул налево по узкой асфальтовой дорожке между двумя складами из красного кирпича. Стемнело, но солнце всё ещё отливало оранжевым на ящиках, лежавших в конце прохода. Марч лавировал среди ящиков, пока не выехал на обширное пространство, окружённое со всех сторон стенами складов. Посреди образовавшейся площадки стоял вертолёт. — До чего же здоровый!.. — с уважением протянул Келп. Вертолёт, выкрашенный в цвет хаки, казался огромным. Нос был закруглён, весь в стекле, по бокам располагались небольшие окошки. «Линкольн» медленно проехал по неровному покрытию и остановился возле вертолёта. Вблизи, немного выше человеческого роста и чуть длиннее автомобиля, он уже не казался огромным. Квадраты и прямоугольники чёрной липкой бумаги покрывали его тут и там, видимо, скрывая номерные знаки и эмблемы. Все вышли из кондиционированной прохлады «линкольна» на предвечернее пекло, и Марч, широко улыбаясь, стал потирать руки, глядя на стоявшую перед ним машину. — Вот это игрушка! — воскликнул он. Дортмундер внезапно засомневался. — Ты уже водил такие аппараты, да? — Я же сказал тебе, что могу водить всё, что угодно. — Да, говорил, я помню. Ты можешь водить всё, что угодно, — повторил Дортмундер, — но мне интересно, водил ли ты такие аппараты? — Не отвечай ему, — предупредил Келп Марча. — Я не хочу знать, да и он тоже. По крайней мере, сейчас. Поднимемся на борт. — Давай, — согласился Марч, в то время как Дортмундер качал головой. Марч обошёл «линкольн», открыл багажник, и снаряжение стали переносить в вертолёт. Чефуик держал в руке свою чёрную сумку. Гринвуд и Дортмундер взвалили на плечи два пулемёта, на стволах которых, будто туша заваленного кабана, висел зелёный стальной ящик с детонаторами и гранатами со слезоточивым газом. Келп нёс большую картонную коробку, полную наручников. Марч убедился, что «линкольн» надёжно заперт, и поспешил следом с тяжёлым радиоглушителем величиной с ящик из-под пива, ощетинившийся шкалами и телескопическими антеннами. Внутри вертолёт был похож на машину; две скамейки спереди и длинная скамья сзади. Позади оставалось место для багажа, и всё снаряжение сложили туда. Потом устроились: Марч за штурвалом, Дортмундер рядом с ним, остальные на задней скамейке. Захлопнули дверцы, и Дортмундер посмотрел на Марча, который разглядывал приборный щиток. Через минуту Дортмундер с чувством проговорил: — Ты никогда даже не видел вертолёта! Марч повернулся к нему: — Ты что, смеёшься? Я читал в журнале «Популярная механика», как это делать! Думаешь, я не смогу его вести?! Дортмундер бросил взгляд на Келпа. — Лучше бы я сейчас толкал энциклопедии… Марч оскорбился: — Ладно, смотри сюда. Видишь, я нажимаю эту кнопку? Потом опускаю рычаг и… Раздался рёв. Дортмундер поднял голову и увидел начавшие вертеться лопасти. Они вертелись всё быстрей и быстрей и превратились в сплошной вихрь. Марч похлопал Дортмундера по плечу. Он продолжал объяснять ему, что делает, манипулируя рукоятками, хотя Дортмундер его не слышал. Тем не менее Дортмундер наблюдал за ним, потому что это было лучше, чем смотреть на вихрь вверху. Внезапно Марч улыбнулся, откинулся назад на сиденьи, кивнул головой и вытянул палец. Дортмундер наклонился вперёд, чтобы бросить взгляд вниз, и земля оказалась далеко-далеко, оранжевая, жёлтая, зелёная, чёрная, с длинными полосами теней от заходящего солнца. — Вот это да, — тихо проговорил Дортмундер, зная, что его никто не слышит. Марч в течение нескольких минут продолжал двигать различными рукоятками, чтобы освоиться, кидая вертолёт туда и сюда, затем стабилизировал аппарат, и они начали, полёт на северо-восток. Дортмундер никогда не представлял, что небо может быть до такой степени заполнено машинами. Аэропорт Ньюарк находился неподалёку, и плотность самолётов, круживших в небесах, очень напоминала интенсивное движение машин, кружащих воскресным утром в поисках места для стоянки. Марч летел на максимально малой высоте и быстро приближался к Нью-Йорку. Они прошли над Ньюарк-Бей, Джерси-сити и Аппер-Бей. Марч, к тому времени вполне освоивший пилотирование, слегка повернул налево, и они полетели над Гудзоном по направлению к северу, оставив Манхэттен справа, а Нью-Джерси слева. После первых минут испуга полёт Дортмундеру понравился. Марч, видимо, не делал ошибок, и, если не считать шума, то было даже приятно парить в воздухе. Парни сзади толкали друг друга локтями и указывали на различные небоскрёбы. Дортмундер обернулся, чтобы широко улыбнуться Келпу, тот слегка пожал плечами и ответил ему тем же. Самолёт, шумом которого они хотели воспользоваться, чтобы остаться незамеченными, все вечера пролетал над комиссариатом в семь часов тридцать две минуты. Увы, в этот вечер они не были в состоянии услышать его, ибо слышали только рёв собственного вертолёта. Приходилось идти на риск, в надежде, что он пролетит в положенное время. Марч похлопал Дортмундера по колену, указывая рукой вправо. Дортмундер повернул голову и увидел ещё один вертолёт. Пилот помахал рукой, и Дортмундер ответил ему тем же. Человек рядом с пилотом был слишком занят, чтобы приветствовать их — он говорил в микрофон, наблюдая за вест-сайдской магистралью, забитой машинами. Вдали, слева от них, солнце медленно опускалось к Пенсильвании, небо становилось розовым и пурпурным. Манхэттен уже был погружён в полумрак. Дортмундер посмотрел на часы. Семь двадцать. Всё шло хорошо. Они собирались облететь комиссариат и приблизиться к нему сзади, чтобы полицейские, находившиеся перед зданием, не заметили спускающегося на крышу вертолёта. Теперь Марч уже знал, как опускаться и подниматься. Нужную им улицу он обнаружил благодаря заметным издалека Центральному Парку и перекрёстку Бродвея и Вест-Энд-авеню. Внезапно прямо перед ними появился чёрный прямоугольник крыши комиссариата. Келп наклонился вперёд, хлопнул Дортмундера по плечу и, когда тот повернулся, указал ему на небо справа. Дортмундер увидел самолёт, летевший на восток и ревущий во всю мощь своих моторов. Дортмундер улыбнулся и кивнул головой. Марч посадил вертолёт так осторожно, как поставил бы стакан с пивом на стойку бара. Он выключил двигатель, и во внезапно наступившей тишине стал слышен самолёт, пролетавший над ними по направлению к Ла-Гуардиа. — Последняя остановка, — объявил Марч. Шум самолёта постепенно замер вдали. Дортмундер открыл дверцу, и все выбрались на крышу. Чефуик поспешил к двери небольшой постройки посреди крыши, в то время как другие разгружали вертолёт. Келп взял кусачки, подошёл к краю крыши, лёг плашмя на живот и, вытянув руки, перерезал телефонные провода. Марч установил портативный глушитель, одел наушники и начал манипулировать ручками настройки. Все радиопередачи из здания тут же прекратились. Тем временем Чефуик справился с дверью. Дортмундер и Гринвуд набили карманы детонаторами и гранатами со слезоточивым газом и последовали за Чефуиком по лестнице до глухой металлической перегородки. Чефуик некоторое время смотрел на неё, потом заявил: — Придётся взорвать. Поднимитесь обратно. Келп в это время спускался, неся в руках коробку с наручниками. Дортмундер встретил его на полпути: — На крышу! Чефуик будет взрывать. — Ясно. Все трое поспешно поднялись. Марч отошёл от глушителя и сидел на краю крыши; около него были разложены детонаторы. Он повернулся к поднявшимся и замахал руками, но Дортмундер показал ему два пальца, давая понять, что нужно подождать две минуты. Марч согласно кивнул головой. Чефуик появился на крыше. — Порядок? — спросил его Дортмундер. — Три, — несколько возбуждённо проговорил Чефуик. — Два. Один. Внизу громыхнуло, серая пыль заполонила лестницу и поднялась на крышу. Дортмундер сквозь дым побежал по лестнице вниз и увидел, что дверь лежит на полу. Он ринулся вперёд и попал в маленький квадратный вестибюль. Как раз напротив тяжёлая решётка, усиленная поперечинами, закрывала конец вестибюля. Там начиналась лестница. За решёткой на высоком табурете сидел полицейский — худощавый пожилой человек с седыми волосами; рефлексы его были несколько замедленными. К тому же он не был вооружён. Дортмундер знал и от Гринвуда, и от Марча, что ни один полицейский на этом этаже не был вооружён. — Займись им, — бросил через плечо Дортмундер и повернулся в другую сторону, где коренастый полицейский, державший в руке сандвич с ветчиной и сыром, пытался запереть другую решётку. Дортмундер наставил на него пулемёт и сказал: — Брось! Полицейский замер и поднял руки. Кусок хлеба повис у него между пальцами, как ухо собаки. Гринвуду тем временем удалось уговорить старого полицейского подумать об отставке. Тот застыл с поднятыми руками, а Гринвуд бросил три детонатора и две гранаты со слезоточивым газом через решётку на лестницу, где они нанесли серьёзные разрушения, — чтобы никто не вздумал подниматься. На этаже был ещё один дежурный полицейский — между второй и третьей решётками. Он сидел за старым письменным столом и читал журнал. Когда появились Дортмундер и Гринвуд, толкая перед собой двух полицейских, третий поднял голову, ошеломлённо посмотрел на них, положил журнал, встал и, подняв руки, спросил: — Вы уверены, что попали по адресу? — Открой, — велел ему Дортмундер, указав на последнюю решётку. Отсюда были видны камеры и руки, махавшие через решётки по обе стороны коридора. Никто не знал, что происходит, но все хотели принять участие. — Послушайте, — сказал третий полицейский Дортмундеру. — Самый опасный здесь — литовский моряк. Оглушил бутылкой бармена и тому наложили семь швов… Вам точно нужен кто-то из наших? — Давай, открывай, — поторопил Дортмундер. Полицейский пожал плечами. — Дело ваше, — сказал он. Тем временем Марч начал бросать детонаторы с крыши на улицу. Он хотел произвести побольше шума и вызвать панику, никого не убивая. Это было просто, когда он бросил первые два детонатора, но становилось всё труднее по мере того, как улица наполнялась полицейскими, которые бежали со всех сторон, пытаясь понять, кто же нападает и откуда. На первом этаже, в кабинете капитана, на смену спокойствию пришло сумасшествие. Сам капитан, рабочий день которого закончился, уже ушёл домой. Заключённые на верхних этажах получили ужин, патрульные машины и ночные патрули — инструкции, и дежурный лейтенант, уставший от дневной суматохи, наконец расслабился в прохладном кабинете, просматривал рапорты, когда в комнату стали врываться полицейские. Первый вошёл довольно спокойно. Это был дежурный телефонист. Он доложил: — Сэр, телефоны не работают. — Вот как? Что ж, надо позвонить в телефонную компанию, чтобы устранили неполадки. В темпе. Лейтенант любил употреблять слово «в темпе»; в такие моменты он чувствовал себя Шоном Коннери. Он взял телефонную трубку, чтобы вызвать компанию, но когда поднёс её к уху, не услышал ни звука. Телефонист смотрел на него долгим взглядом. — О! — произнёс лейтенант, — я и забыл… И положил трубку. Из неловкого положения его выручил полицейский, дежуривший у радиоаппаратов. Он вбежал с ошалелым видом и выпалил: — Сэр, наши передачи глушат! — Что? Лейтенант слышал хорошо, но смысл сказанного не доходил до его сознания. — Мы не можем ни принимать, ни передавать, — уточнил полицейский. — Кто-то нас глушит, это точно. Я сталкивался на флоте… — Где-нибудь неисправность, — перебил лейтенант, — вот и всё. — Он был обеспокоен, но не хотел показывать это. — Вероятно, что-то сломалось. В недрах здания прогремел взрыв. Лейтенант вскочил с места. — Боже мой! Что это такое?! — Взрыв, сэр, — ответил телефонист. Послышался новый взрыв. — Два взрыва, — прибавил радист. Послышался третий взрыв. Вбежал запыхавшийся полицейский. — Бомбы! На улице! Лейтенант быстро сделал шаг направо, потом налево. — Революция, — пробормотал он. — Это революция. Они всегда начинают с комиссариатов. Вбежал другой полицейский. — Слезоточивый газ на лестнице, лейтенант! И кто-то взорвал лестницу между третьим и четвёртым этажами. — Мобилизация! — завопил лейтенант. — Вызовите губернатора! Позвоните мэру! — Он схватился за телефон. — Алло! Алло! В кабинет ворвался новый полицейский. — Сэр, на улице пожар! — закричал он. — Что на улице?! Что? — Одна бомба попала в машину, стоявшую у тротуара. Теперь она горит! — Бомбы? Бомбы? — Лейтенант посмотрел на телефонную трубку, которую держал в руке, потом отбросил её резко, словно она его укусила. — Достаньте винтовки! — заорал он. — Соберите всех на первом этаже и побыстрее! Мне нужен доброволец, который пробился бы сквозь стан врагов и отнёс моё послание! — Послание, сэр? Кому? — Телефонной компании, кому же ещё? Мне необходимо позвонить капитану! Наверху, у камер, Келп занимался тем, что надевал полицейским наручники. Чефуик, взяв ключи от камер со стола дежурного, открывал вторую камеру справа. Дортмундер и Гринвуд стояли на страже с наставленными на полицейских пулемётами. Со всех сторон раздавались истерические вопли заключённых. Внутри камеры, которую только что открыл Чефуик, на них с восторженным изумлением смотрел заключённый — маленький старикашка, сухой, бородатый, в чёрном плаще, коричневых штанах и кедах. Волосы его были длинными, сальными и седыми, как и борода. Ему казалось, что исполнилась самая заветная его мечта. Чефуик распахнул дверь камеры. — Вы за мной? — спросил старик. — За мной, парни? Вошёл Гринвуд, в одной руке небрежно держа пулемёт. Он направился прямо к стене в глубине камеры, отстранив по пути старика, который, не переставая, моргал глазами и тыкал в себя пальцем. Капитальные стены камеры были металлическими, но перегородка в глубине — каменной. Гринвуд встал на цыпочки, протянул руку к щели у потолка и вытащил камешек, ничем не выделяющийся среди других. Потом он сунул руку в отверстие. Келп и Дортмундер тем временем подвели пленников к камере, чтобы запереть их там, когда Гринвуд закончит своё дело. Гринвуд, не вынимая руки, повернул голову в сторону Дортмундера и глупо улыбнулся. Дортмундер подошёл к двери. — Что случилось? — Я не пони… Пальцы Гринвуда отчаянно шарили в дыре. С улицы приглушённо слышались разрывы детонаторов. — Его там нет? — спросил Дортмундер. Старик, жалобно глядя на всех по очереди, скулил: — За мной, парни?.. Охваченный внезапным подозрением, Гринвуд повернулся к нему. — Это ты его взял? Удивление старика перешло в беспокойство. — Я? Я? — Кто же тогда?! — дико завопил Гринвуд. — Если не он, тогда кто же? — Камень находился здесь почти два месяца, — сказал Дортмундер и повернулся к полицейским: — Сколько времени этот тип в камере? — С трёх часов сегодняшнего утра. — Клянусь, я положил его… — начал Гринвуд. — Я верю тебе, — ответил Дортмундер с усталым видом. — Кто-то его нашёл, вот и всё. Идёмте отсюда. Он вышел из камеры, следом за ним Гринвуд, очень удручённый, с нахмуренными бровями. — А я, парни? — взвыл старик. — Вы меня бросите?! Дортмундер посмотрел на него, потом повернулся к полицейским. — За что его взяли? — Эксгибиционизм у «Лорда и Тейлора». — Клевета, — завопил старик. — Я никогда… — Он ещё в рабочем одеянии, — сказал полицейский. — Заставьте его расстегнуть плащ. Старик смущённо переминался с ноги на ногу. — Это ничего не значит, — запротестовал он. — Расстегни плащ, — велел Дортмундер. — Это ничего не значит, — твердил старик. — Ну, живей! — повысил голос Дортмундер. Старик поколебался, потом расстегнул плащ и развёл полы. В сущности, штанов на нём не было — а только нижние части коричневых брюк, которые держались с помощью подтяжек. Выше он был фактически голым. И очень нуждался в мытье. Все смотрели на него. Старик хихикнул. — Пожалуй, лучше тебе остаться здесь, — сказал Дортмундер и повернулся к полицейским. — Войдите в камеру вместе с ним. Чефуик запер дверь, и они ушли. На лестнице никого не было, но тем не менее они на всякий случай бросили две слезоточивые гранаты и поспешно поднялись по лестнице на крышу, в точности следуя плану. Марч уже сидел в вертолёте и, увидев их, включил мотор. Начали вращаться лопасти. Дортмундер и остальные, согнувшись против ветра, побежали к вертолёту. На нижнем этаже лейтенант наблюдал за раздачей оружия. Внезапно он наклонил голову на бок и прислушался. Характерный шум вертолёта достиг его ушей. — Господи! — прошептал он. — Их, вероятно, снарядил Кастро! Как только все уселись, Марч поднял машину в воздух и направил в ночь, на север. Не зажигая огней, они пролетели над Гарлемом, потом спустились ниже к Гудзону и повернули на юг. Они вернулись на то же место, откуда взлетали. В тишине, наступившей, когда был выключен мотор, никто не произнёс ни слова. Потом Марч с грустью проговорил: — А я уже мечтал купить себе такой аппарат… Никто ему не ответил. Все спустились на землю, усталые и удручённые, и направились к «линкольну», едва видневшемуся в темноте. Дортмундера высадили у его дома. Он поднялся к себе, приготовил очень крепкий бурбон, сел на диван и посмотрел на свой портфель, набитый рекламными проспектами энциклопедии. Дортмундер вздохнул. Фаза Четвёртая — Хорошая собачка, — масляным голосом произнёс Дортмундер. Немецкая овчарка была неподкупна. Она стояла перед входом с опущенной головой, налитыми кровью глазами и слегка раскрытой пастью, демонстрируя острые зубы. Лёгкое «р-р-р-р» рвалось из её горла, когда Дортмундер делал движение, чтобы спуститься с крыльца. Намёк был ясен. Этот проклятый пёс собирался сторожить его до тех пор, пока не вернётся кто-нибудь из обитателей дома. — Послушай, собачка, — заискивал Дортмундер, стараясь говорить убедительно. — Я всего лишь позвонил в дверь. Я не входил, ничего не крал, я только раз позвонил. В доме никого нет, поэтому теперь мне бы хотелось позвонить в другие дома. — Г-рррр… — зарычал пёс. Дортмундер показал ему свой портфель. — Я простой торговец, собачка, — объяснил он. — Продаю энциклопедии. Книги. Толстые книги. Знаешь, что такое книги? Овчарка ничего не ответила. Она продолжала нести охрану. — Ну всё, собака! — строго сказал Дортмундер. — Есть пределы. Мне нужно делать дела, у меня нет времени шутить тут с тобой. Мне нужно зарабатывать деньги на жизнь. Мне нужно идти, вот и всё… Он решительно сделал шаг вперёд. — Г-РРР-Р! — таков был ответ. Дортмундер немедленно отступил. — Но, чёрт возьми, это же смешно! — воскликнул он. Пёс, видимо, был другого мнения. Он принадлежал к числу тех собак, которые твёрдо придерживаются правил, соблюдают скорее букву, чем дух закона, и не признают никаких исключений. Дортмундер оглянулся вокруг, но квартал был так же пуст, как мозг злополучной овчарки. Дело происходило днём седьмого сентября, спустя три недели после налёта на комиссариат. Все дети были в школе, отцы находились на работе и один бог знает, где могли пропадать матери. Во всяком случае, Дортмундер стоял один на крыльце уютного коттеджа на Лонг-Айленде, примерно в сорока милях от Манхэттена. Время, как известно, деньги, и он не хотел терять ни того, ни другого, а проклятый пёс заставлял его их терять. — Должен существовать закон против собак, чёрт возьми! — продолжал Дортмундер. — Особенно таких, как ты! Тебя нужно посадить на цепь. Пёс остался непоколебим. — Ты являешь угрозу для общества, — мрачно объявил Дортмундер. — Тебе чертовски повезёт, если я не стану судиться. С твоим владельцем, я имею в виду. По судам затаскаю!.. Угроза не возымела действия. Этот пёс явно не желал чувствовать своей вины. «Я выполняю приказ!» — вот что говорил весь его вид. Какое-то движение привлекло внимание Дортмундера, и он повернул голову к концу квартала. В его направлении ехал коричневый «седан» с номером «МД». Послышался звук клаксона. Чья-то рука стала усиленно махать из опущенного окна. Дортмундер сощурился и узнал Келпа, который высунул уже и голову. — Эй, Дортмундер! — закричал Келп. — Я здесь! — откликнулся Дортмундер. Он почувствовал себя моряком, выброшенным на пустынный остров и в течение двадцати лет ожидавшим какого-нибудь судна. Он стал размахивать над головой портфелем, чтобы привлечь внимание Келпа, хотя Келп и без того его видел. — Ко мне! Я здесь! — орал Дортмундер. Седан остановился поблизости, и Келп крикнул: — Иди сюда! У меня есть новости! Дортмундер указал на пса. — Собака. Келп нахмурил брови. Солнце светило ему в глаза, и он приложил руку ко лбу. — Что-что? — Здесь собака, — пояснил Дортмундер. — Она не позволяет мне спуститься с крыльца. — То есть как? — Откуда мне знать! — раздражённо ответил Дортмундер. — Может, я похож на взломщика. Келп вышел из машины, с другой стороны вылез Гринвуд. Оба медленно приблизились. — Ты пробовал позвонить в дверь? — предположил Гринвуд. — С этого всё и началось. Пёс увидел приближение мужчин и, оставаясь настороже, немного отступил, чтобы наблюдать сразу за всеми. — Ты что-нибудь ему сделал? — спросил Келп. — Только нажал кнопку звонка. — В сущности, — сказал Келп, — если только пса не испугать… — Испугать? Я — его? Гринвуд вытянул палец и приказал: — Сидеть! Пёс наклонил голову и прислушался. Гринвуд повторил ещё твёрже: — Сидеть! Пёс, лежавший на земле, выпрямился и поднял голову, чтобы посмотреть на Гринвуда — вылитая картинка «Голос его хозяина». «Кто такой этот незнакомец, — думал пёс, — который умеет обращаться с собаками?» — Сидеть, тебе говорят, — настаивал Гринвуд. — Сидеть! Было видно, как пёс буквально пожал плечами. Он больше не колебался, нужно было исполнять приказание. Он сел. — Иди, — сказал Гринвуд Дортмундеру. — Теперь он оставит тебя в покое. — Ты думаешь? Не спуская с пса недоверчивого взгляда, Дортмундер начал сходить со ступенек. Гринвуд посоветовал ему: — Сделай вид, что ты не боишься. — Не могу, — признался Дортмундер, пытаясь принять независимый вид. Пёс колебался. Он посмотрел на Дортмундера, потом на Гринвуда, снова на Дортмундера, потом на Гринвуда. — Не двигайся! — велел Гринвуд. Дортмундер замер на месте. — Я не тебе, — сказал Гринвуд, — я собаке. — А! Дортмундер спустился с последней ступеньки и прошёл мимо пса, который рассматривал его ноги таким пристальным взглядом, как будто собирался запомнить их до следующей встречи. — Не двигаться, — повторил Гринвуд, потом повернулся и последовал за Дортмундером и Келпом к автомобилю. Все трое сели в «седан», и Келп отъехал. Пёс, по-прежнему сидевший в той же позе на лужайке, проводил их внимательным взглядом. Заучивал наизусть номер машины? — Прими мою благодарность, — сказал Дортмундер, наклоняясь вперёд и положив руки на переднее сиденье. — К твоим услугам, — беззаботно ответил Келп. — Чем это вы занимались в этой дыре? — спросил Дортмундер. — Накрылись карточные игры? — Мы искали тебя, — сообщил Келп. — Ты вчера вечером сказал, что будешь работать в этом квартале, вот мы и пытались тебя поймать. — Настоящая удача для меня. — У нас есть новости. Во всяком случае, они есть у Гринвуда. Дортмундер посмотрел на Гринвуда. — Хорошие новости? — Лучше не придумать. Ты помнишь изумруд? Дортмундер откинулся назад, словно переднее сиденье превратилось в змею. — Опять? Гринвуд обернулся и поглядел на него. — Его можно достать. Ещё раз попытать счастья, — изрёк Гринвуд. — Отвезите меня к собаке, — попросил Дортмундер. Келп глянул на него в зеркальце. — Сначала послушай, — сказал он. — Клянусь тебе, дело того стоит. — Я предпочитаю пса, — возразил Дортмундер. — Я знаю, что меня ждёт. — Я понимаю тебя, — посочувствовал Гринвуд. — Со мной было то же. Но, чёрт возьми, я доставил тебе столько неприятностей с этим проклятым изумрудом! У меня болит сердце при мысли о том, чтобы его бросить. Я вынужден был оплатить из собственного кармана целую серию новых удостоверений личности, отказаться от заполненной телефонными номерами записной книжки, бросить прекрасную квартиру за низкую цену — и всё из-за изумруда! — Совершенно верно, — согласился Дортмундер. — Подумай о том, что́ с тобой уже произошло. Ты находишь, что этого недостаточно? — Я хочу закончить работу, — отчеканил Гринвуд. — Это она тебя прикончит. Я не суеверен, но если существует работа, которая приносит несчастье, то это именно она, — заверил Дортмундер. — По крайней мере, ты мог бы послушать, что скажет Гринвуд, — вмешался Келп. — Сделай ему одолжение. — А он может сказать что-то такое, чего я не знаю? — Именно, — ответил Келп. Он снова взглянул в зеркало и повернул налево, прежде чем продолжить. — Похоже, он кое-что от нас скрыл… — Я ничего от вас не скрывал, — запротестовал Гринвуд. — Не намеренно. Я был смущён. Меня надули, и мне было слишком неприятно признаться в этом, прежде чем я прояснил ситуацию. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Дортмундер кинул на него взгляд. — Ты всё рассказал Проскеру. Гринвуд опустил голову. — В тот момент мне это показалось хорошей идеей, — пробормотал он. — Ведь он был моим адвокатом. По его словам, в случае неудачи, когда вы старались вытащить меня из тюрьмы, он мог сам наложить руку на изумруд, передать его Айко и воспользоваться деньгами, чтобы вытащить всех нас из беды. Дортмундер усмехнулся. — А он, случайно, не предложил тебе акции золотых рудников? — Всё это казалось разумным, — жалобно продолжал Гринвуд. — Кто мог предполагать, что он окажется вором? — Все на свете, — ответил Дортмундер. — Вопрос не в этом, — вмешался Келп. — Вопрос в том, что нам теперь известно, где изумруд. — Прошло уже больше трёх недель, — сказал Дортмундер. — Почему тебе понадобилось столько времени, чтобы сообщить нам эту новость? — Я хотел сам забрать изумруд. Я считал, что вы, парни, и так намучились с ним. Вы проделали три операции, вы вытащили меня из тюрьмы, и самое маленькое, что я мог сделать, это самому попытаться отобрать изумруд у Проскера. Дортмундер посмотрел на него с циничной улыбкой. — Клянусь! — воскликнул Гринвуд. — Я и не думал оставлять его себе! Я хотел вернуть его нашей группе. — Во всяком случае, дело сейчас в другом, — перебил Келп. — Самое главное — мы знаем, что камень у Проскера. Мы знаем, что он не отдал его майору Айко, я проверил это сегодня утром. Другими словами, адвокат думает держать изумруд до тех пор, пока дело не будет закрыто, а потом загонит тому, кто больше даст. Нам достаточно отобрать изумруд у Проскера, отдать Айко, и игра будет сыграна. — Если бы это было так легко, — заметил Дортмундер, — Гринвуд не сидел бы сейчас без изумруда. — Ты совершенно прав, — признал Гринвуд. — Есть маленькая загвоздка. — Маленькая загвоздка, — протянул Дортмундер. — Проскер исчез, — продолжал Гринвуд. — Его не было в конторе — считался в отпуске, и никто не знал, когда он вернётся. Его жена тоже не знала, где он; она уверена, что он валандается с какой-нибудь секретаршей. Вот что я делал в течении трёх недель: я старался отыскать Проскера. — И теперь ты хочешь, чтобы тебе помогли в поисках? — спросил Дортмундер. — Нет, — возразил Гринвуд. — Я его нашёл. Два дня назад. Но… Дело в том, что к нему довольно трудно подобраться. А уж в одиночку и вовсе невозможно. Дортмундер опустил голову и закрыл глаза рукой. — Ну валяй до конца… Рассказывай. Гринвуд прочистил горло. — В тот день, когда мы напали на комиссариат, Проскер засадил себя в сумасшедший дом. Наступило молчание. Дортмундер был недвижим. Гринвуд с беспокойством смотрел на него. Келп переводил взгляд с Дортмундера на дорогу и обратно. Дортмундер вздохнул. Он отвёл руку от глаз, поднял голову; потом похлопал Келпа по плечу. — Келп, — позвал он. Келп глянул на него в зеркальце. — Келп, прошу тебя, отвези меня к собаке. Пожалуйста! Полицейский к которому после освобождения должен был регулярно приходить Дортмундер, уже начал лысеть, слишком много работал и не верил в том, что делал. Звали его Стэн. Через два дня после спасения от собаки Дортмундер сидел в кабинете Стэна; это была их обычная встреча. — Итак, — начал Стэн, — кажется, вы на самом деле ведёте себя достойно, Дортмундер. Поздравляю вас. — Я усвоил урок, — скромно сообщил Дортмундер. — Учиться никогда не поздно, — согласился Стэн. — Но позвольте дать вам дружеский совет. На основании своего опыта, да и опыта полицейских наблюдений, могу сказать: нет ничего опаснее скверных знакомств. Дортмундер кивнул. — Может показаться странным, что я говорю это человеку вашего возраста, — продолжал Стэн, — но факт в том, что главной причиной рецидива являются скверные знакомства. Вам нужно это помнить на случай, если кто-нибудь из ваших прежних дружков предложит «последнее дело», которое может окончательно погубить вас. — Я им уже отказал, — устало проронил Дортмундер. — Не беспокойтесь. — Что вы сделали? — ошарашенно спросил Стэн. — Я сказал — нет! Стэн покачал головой. — Нет? На что! — Я сказал, что не пойду с ними. — Дортмундер взглянул на Стэна и обнаружит, что тот его так и не понял. — Я сказал, что не буду с ними работать. Стэн обалдело смотрел на него. — Вам предлагали ограбление? — Конечно. — И вы отказались? — Ну да! Наступает время, когда такая работа кажется грязной, нужно завязывать. — И вы мне это рассказываете? — пролепетал Стэн, удивлённый до такой степени, что стал заикаться. — Вы же спросили, — немного раздражённо напомнил Дортмундер. — Действительно, — сказал Стэн, тоже несколько раздражённый. — Верно, спросил… Он оглядел свой блеклый кабинет с обшарпанной мебелью и линялыми обоями, и его глаза неестественно заблестели. Можно было прочитать, его мысли: «Всё идёт хорошо! Вся система условного освобождения на поруки с её грудой бумаг, жалкими клетушками, — это всё действует! Один из освобождённых, искушаемый своими товарищами, отказался от ограбления и даже сказал об этом полицейскому, которому было поручено наблюдать за ним!.. Жизнь всё же прекрасна!» Дортмундер начал терять терпение. Он откашлялся, забарабанил пальцами по столу. Даже стал ёрзать на месте и, наконец, сказал: — Если я вам больше не нужен… Глаза Стэна медленно перешли на него. — Дортмундер, — начал он, — я хочу, чтобы вы знали одну вещь. Знайте: вы сделали меня счастливым. Дортмундер не имел ни малейшего представления, о чём тот говорит. — Ну, что же, хорошо, — сказал он. — Всегда к вашим услугам. Стэн наклонил голову, как давешний пёс. — А не хотите ли вы сообщить мне имена людей, которые приходили к вам? — Просто кое-кто, — буркнул Дортмундер, пожав плечами. Стэн кивнул головой. — Ясно… И всё же это великий день для дела профилактики преступлений. Я хочу, чтобы вы это знали. И лично для меня. — Это хорошо, — заметил Дортмундер. Он совершенно не понимал, что происходит. — Ну, что ж… Кажется, остались лишь обычные вопросы. Вы по-прежнему посещаете курсы механиков? — О, да. Разумеется, никаких курсов не было. — И вам по-прежнему оказывает финансовую помощь ваш двоюродный брат, мистер Келп? — Ну! — Вам повезло, что у вас такие родственники, как он, — сказал Стэн. — В сущности, я бы не удивился, если бы узнал, что мистер Келп как-то связан с тем, что вы мне рассказали… Дортмундер хмуро посмотрел на него. — Ах, так? — протянул он. Стэн со счастливой улыбкой на губах вновь склонился над своими бумагами и не заметил выражения лица Дортмундера. — Ну, теперь всё, — заключил он. Он поднял голову, но лицо Дортмундера уже было лишено всякого выражения. Дортмундер встал. — До следующей встречи. — Продолжайте работать, — напутствовал Стэн. — И избегайте скверных знакомств. — Я так и буду делать, — заверил Дортмундер. Он вернулся к себе и застал в гостиной всю компанию. — Кто вас впустил, парни? — спросил он, закрывая дверь. — Я, — ответил Чефуик, посасывающий пиво. — Надеюсь, ты не сердишься? — Почему это должно меня сердить? — иронично усмехнулся Дортмундер — Разве это частная квартира?.. — Мы хотели с тобой поговорить, — сказал Келп. Он пил бурбон Дортмундера и поднял полный стакан. — Я приготовил на твою долю, — добавил он. Дортмундер взял у него стакан: — Я не вломлюсь в сумасшедший дом. Хотите, отправляйтесь туда сами. Самое подходящее для вас место. Он повернулся к своему любимому креслу, но в нём сидел Гринвуд, и ему пришлось расположиться на неудобном стуле с деревянными подлокотниками. — Мы все замешаны в этом деле, Дортмундер, — заявил Келп. — И все, за исключением тебя, готовы сделать ещё одну попытку. — И мы хотим, чтобы ты был с нами, — добавил Чефуик. — Зачем я вам нужен? Попробуйте без меня, вас ведь четверо. — Планы всегда составляешь ты, Дортмундер, — сказал Чефуик. — Ты организатор. Ты нужен нам, чтобы руководить операцией. — Ты сам можешь заняться этим, — сказал Дортмундер. — Или Гринвуд. Чефуик тоже может. Не знаю… Может, Марч займётся… — Ни у кого не получится так, как у тебя, — сказал Марч. — Я вам не нужен, — повторил Дортмундер. — Кроме того, меня предупредили о дурных спутниках. Келп протестующе замахал руками: — Плюнь ты на все эти гороскопы!.. Я сам когда-то увлекался, а моя вторая жена была просто помешана на этой чепухе. И сел я единственный раз только потому, что действовал по зодиаку. Дортмундер нахмурился. — Ты о чём говоришь? — О гороскопе, — объяснил Келп. Он многозначительно повёл руками. — Дурные спутники, планеты… Дортмундер сощурился в глубоком раздумье, потом с сомнением произнёс: — Ты имеешь в виду гороскоп? — Ну? — кивнул Келп. — Естественно. — Ты веришь в гороскопы? — Нет, — ответил Келп. — Это ты веришь. Дортмундер подумал несколько секунд, медленно покачал головой и объявил, обращаясь ко всем: — Счастливо оставаться. Надеюсь, вам здесь будет хорошо. Я сообщу, куда выслать мои вещи. Он встал и направился к двери. — Эй! Подожди секунду! — крикнул Келп. Чефуик вскочил с кресла и подбежал к Дортмундеру. — Я понимаю твои чувства, — заговорил он. — Честно, отлично понимаю. Сначала, когда Келп и Гринвуд пришли ко мне, у меня было такое же мнение, как и у тебя. Но после того, как они объяснили мне ситуацию… — Вот тогда ты и совершил ошибку, — отрезал Дортмундер. — Никогда их не слушай, они превращают нашу жизнь в картёжную игру. — Дортмундер, — настаивал Чефуик, — ты нам нужен. Дело гораздо сложнее, чем ты думаешь. Без твоего руководства мы не сможем выполнить работу, совсем не сможем. Дортмундер уставился на него. — Работу? Ты хочешь сказать «работы»? Почему ты не отдаёшь себе отчёта, что мы сделали уже три попытки, в этого проклятого изумруда у нас по-прежнему нет? И сколько бы мы не делали попыток, результат будет таким же. Гринвуд тоже подошёл к Дортмундеру и Чефуику и прислонился к двери. — Ну, не совсем так, — заметил он. — Сперва нам обещали тридцать тысяч на нос, а теперь — тридцать пять. Теперь подошёл Келп. — И майор ещё поднимет цену, я уже говорил с ним об этом. Ещё по пять тысяч на брата. Так что это составит сорок тысяч долларов — только за то, чтобы войти в сумасшедший дом и выйти оттуда с жуликом Проскером. Дортмундер повернулся к нему. — Ошибаешься. Это будет четвёртая операция, и на этот раз дело идёт о похищении, а за него полагается стул. Но даже говоря о деньгах: это четвёртая попытка. Сорок тысяч за четыре попытки составляет по десять тысяч за попытку. А я не брался за работу за десять тысяч с четырнадцати лет. — Прибавь сюда расходы на жизнь, — напомнил Келп. — Ещё на две тысячи больше, когда мы кончим. Двенадцать тысяч долларов за каждую попытку, не так уж и плохо. — Мы играем с судьбой, — сокрушался Дортмундер. — Что бы ты ни говорил о гороскопах, я в приметы не верю. Но этот изумруд приносит несчастье. — Ты только взгляни, Дортмундер, — настаивал Гринвуд. — Сядем в поезд и осмотрим местность — это всё, о чём тебя просят. Если дело тебе покажется сомнительным, мы его бросим. — Оно мне уже кажется сомнительным. — Да что ты о нём знаешь?! — взорвался Гринвуд. — Ты там не был! — Нет надобности. Я уже знаю, что оно мне не понравится. — Он развёл руками. — Почему бы вам не взяться самим? Или, если уж необходим пятый, найдите пятого. Вы даже можете воспользоваться моим телефоном… — Мне кажется, нужно выложить карты на стол, — вставил Чефуик. Гринвуд пожал плечами. — Пожалуй. Марч, единственный, оставшийся сидеть на месте, добавил: — Я вам это говорил с самого начала. — Я просто не хотел подступать к нему с ножом к горлу, — объяснил Келп. Дортмундер с мрачным и подозрительным видом оглядел своих товарищей. — Ещё что? Чефуик сказал ему: — Айко не будет нас финансировать, если ты не с нами. — Он верит лишь в тебя, Дортмундер, — подтвердил Гринвуд. — Он знает, что ты самый квалифицированный из нас. — Чёрт побери! — воскликнул Дортмундер. — Мы хотим лишь, чтобы ты съездил посмотреть, — взмолился Келп. — После этого, если ты скажешь «нет», мы оставим тебя в покое. — Можно было бы поехать завтра, — предложил Гринвуд. — Если не возражаешь, — добавил Чефуик. Надвигаясь, все смотрели на Дортмундера, ожидая его ответа. А он смотрел в пол, покусывая палец; подошёл к столу и взял стакан с бурбоном. Он сделал солидный глоток, потом повернулся и посмотрел на товарищей. — Ты поедешь? — с надеждой спросил Гринвуд. — Полагаю, что да, — проронил Дортмундер с несчастным видом. Остальные были в восторге. — Здорово! — воскликнул Келп. — По крайней мере, проверю, не сошёл ли я с ума, — изрёк Дортмундер и допил свой стакан. — Билеты, — сказал контролёр. — Воздух, — сказал Дортмундер. Контролёр остановился в коридоре с компостером в руке. — Что? — спросил он. — В вагоне нет воздуха, — пояснил ему Дортмундер. — Окна не открываются, и воздуха не хватает. — Вы правы, — сказал контролёр. — Могу я посмотреть ваши билеты? — Сможем мы получить немного воздуха? — Об этом надо спрашивать не меня, — сказал контролёр. — Железная дорога гарантирует ваш проезд. Воздух она не гарантирует. А мне нужны ваши билеты. — А мне нужен воздух, — сказал Дортмундер. — Вы можете сойти на следующей станции, — предложил контролёр. — На станции воздуха полно. Келп, сидящий рядом с Дортмундером, потянул его за рукав. — Брось. Это ничего не даст. Дортмундер посмотрел на лицо контролёра и понял, что Келп прав. Он пожал плечами и протянул свой билет; Келп сделал то же. Контролёр пробил их билеты. Потом он пробил билет Марча, сидящего напротив Гринвуда, и Чефуика, сидящего спиной к Дортмундеру на следующей скамейке. Так как, кроме этих пятерых, пассажиров в вагоне не было, контролёр медленно двинулся по проходу и вышел из вагона, оставив их одних. — Общение с такими типами удовольствия не доставляет, — заметил Келп. — Это верно, — согласился Дортмундер, оглядываясь кругом. — Оружие есть? Келен возмущённо запротестовал. — Дортмундер! Ведь парень не виноват, что здесь не хватает воздуха! — О чём ты?.. У кого есть оружие? — У меня, — ответил Гринвуд, доставая из кармана «смит-и-вессон», пятизарядный короткоствольный револьвер 32-го калибра, и протянул его рукояткой вперёд. — Спасибо, — сказал Дортмундер. Он взял оружие, перевернул револьвер так, чтобы держать за дуло. — Прости, — молвил он Келпу и, перегнувшись через него, ударил рукояткой по стеклу. — Эй! — воскликнул Келп. — Воздух! — объяснил Дортмундер и, повернувшись, отдал револьвер Гринвуду. — Большое спасибо. Гринвуд казался несколько смущённым. — К твоим услугам, — ответил он, разглядывая рукоятку в поисках царапин. Царапин не оказалось, и он спрятал оружие в карман. Воскресенье, десятое сентября. Ярко светило солнце, и в свежий воздух, врывающийся в разбитое окно, вплетались острые ароматы позднего лета. Поезд, мирно постукивая, катил со скоростью тридцать километров в час, давая пассажирам возможность насладиться загородным пейзажем. В общем и целом, это было праздное, чрезвычайно приятное путешествие, которое в двадцатом столетии удаётся совершить уже не так-то часто. — Долго ещё ехать? — спросил Дортмундер. Келп посмотрел на часы. — Минут десять-пятнадцать. Психушка будет видна из окна. — С этой стороны. Дортмундер кивнул. — Это старое кирпичное здание, — продолжал Келп. — Когда-то здесь была фабрика. Они делали сборные бомбоубежища. Дортмундер посмотрел на него: — Всякий раз, когда открываешь рот, ты сообщаешь куда больше фактов, чем мне нужно. Сборные бомбоубежища!.. Я не желаю знать, почему обанкротилась фабрика. — Это довольно интересная история, — сказал Келп. — Не сомневаюсь. В этот момент поезд остановился, и Дортмундер с Келпом увидели трёх стариков, греющихся на платформе. Поезд отошёл, и Келп сказал: — Наша следующая. — Как называется станция? — «Новые Микены». Её назвали так в честь древнегреческого города. — Не хочу знать, почему, — твёрдо заявил Дортмундер. Келп внимательно посмотрел на него. — Что с тобой? — Ничего, — отрезал Дортмундер. Вернулся контролёр и, проходя мимо, остановился около них. Он нахмурил брови и уставился на разбитое стекло. — Кто это сделал? — Старик на последней остановке, — сказал Дортмундер. Контролёр окинул его недоверчивым взглядом. — Это вы, да? — Нет, не он, — вмешался Келп. — Это сделал один старик на последней остановке. Гринвуд, сидящий позади, тоже заявил: — Верно, верно. Я сам видел. Это сделал старик на последней остановке. Разозлённый контролёр по очереди осмотрел их. — Вы воображаете, что я этому поверю? Никто ему не ответил. По-прежнему нахмурившись, он ещё раз посмотрел на разбитое стекло и повернулся к Марчу, сидевшему напротив. — Вы видели? — Естественно. — И как же это случилось? — Стекло разбил один старик на последней остановке. Контролёр поднял бровь. — Вы едете вместе с этими людьми? — Никогда в жизни их не видел, — ответил Марч. Контролёр снова подозрительно осмотрел всех. Пробормотал что-то нечленораздельное, повернулся и продолжил свой путь. Он вышел за дверь, но через минуту просунул голову в вагон. «Следующая остановка — „Новый Маккена“», — объявил он, подождал немного, словно могли быть возражения и захлопнул за собой дверь. — Ты вроде говорил, что следующая остановка наша? — спросил Дортмундер у Келпа. — Да, да, — ответил Келп, бросив взгляд в окно. — Вот и психушка. Дортмундер посмотрел в указанном направлении и увидел большое здание из красного кирпича. Высокая решётчатая ограда окружала участок. Через определённые интервалы виднелись металлические щиты с надписью. Дортмундер прищурил глаза, но прочитать не сумел. — Что там написано? — спросил он у Келпа. — Опасно, — ответил Келп. — Высокое напряжение. Дортмундер посмотрел на него, но Келп, отвернувшись к окну, старательно избегал встретиться с ним взглядом. Дортмундер покачал головой и ещё раз посмотрел на здание. Он увидел железнодорожные рельсы, отходившие от пути, по которому они ехали. Рельсы делали поворот, проходили под электрифицированной оградой и пересекали больничную территорию. Они пожелтели от ржавчины и были замаскированы цветочными клумбами. Человек двадцать в белых пижамах прогуливались по лужайке под наблюдением людей в голубой униформе, видимо сторожей. — Пока мне не кажется, что это простое дело, — сказал Дортмундер. — Подожди немного. Поезд начал замедлять ход, в то время, как лечебница исчезла из их глаз. Дверь в конце вагона открылась, контролёр просунул голову: — Новый Маккена! Келп и Дортмундер переглянулись, нахмурив брови. Они посмотрели в окно. На щите было написано: «Новые Микены». — Новый Маккена! — надрывался контролёр. — Я его, по-моему, ненавижу, — сказал Дортмундер. Он встал, и четверо последовали его примеру. Поезд остановился со страшным лязганьем. Контролёр злобно следил за тем, как они выходили. — Я думал, вы не с ними, — сказал он Марчу. — С кем? — спросил Марч, выходя на платформу. Дортмундер с компаньонами пересёк вокзал, чтобы выйти с другой стороны, где им предложил свои услуги толстый усатый мужчина, уверявший, что его «фразёр» 1949 года — такси. — Мы можем пройти пешком, — предложил Келп Дортмундеру. — Это недалеко. Психушка действительно была неподалёку. Объявление гласило: «Санаторий „Лунный свет“». За электрифицированной оградой сидели на складных стульчиках и болтали два вооружённых стража. — Кого они так старательно охраняют? — спросил Дортмундер. — Рудольфа Гесса? — Это называется сумасшедшим домом максимальной безопасности, — пояснил Келп. — Он отведён для самых богатых психов. Большинство из них уголовники, но их семьи настолько состоятельны, что могут держать их здесь, а не в государственных лечебницах. — Я потерял целый день, — проговорил Дортмундер. — Я мог бы продать полдюжины энциклопедий. Воскресенье — хороший день для продажи энциклопедий. Муж дома: ему говоришь, что он получит ещё сверх того книжную полку, которую он сможет собрать сам, и он достаёт бумажник. — Ты хочешь сказать, что дело не выгорит? — спросил Чефуик. — Вооружённая охрана, высокое напряжение, не говоря уже о заключённых… Тебе хочется побыть среди них? — Я надеялся, что ты что-нибудь придумаешь, — размечтался Гринвуд. — Должен же быть какой-то способ попасть туда! — Разумеется, способ есть. Приземлиться с парашютом. Но как оттуда выйти? — спросил Дортмундер. — А если обойти кругом? — предложил Марч. — Может, что-нибудь и увидим. — Пушки, например, — вставил Дортмундер. — Меня бы это не удивило. — Нам нужно убить целый час до прихода поезда. Обойдём кругом за это время, — предложил Келп. Дортмундер пожал плечами. — Ради бога. Компаньоны обошли лечебницу и не увидели ничего обнадёживающего. У тыльной стороны здания они вынуждены были покинуть асфальтовое шоссе и идти полем. Когда пересекали ржавые рельсы, Чефуик с удовлетворением отметил: — Свои пути я держу в лучшем состоянии. — Ими давно не пользуются, — заметил Келп. — Смотрите, — сказал Марч, — какой-то псих подаёт нам знаки. Это действительно было так. Около клумбы кто-то в белом приветствовал их взмахом руки. Другой рукой таинственный незнакомец прикрывал глаза от солнца. Он улыбался. Они тоже приветливо помахали ему, но тут Гринвуд воскликнул: — Э! Да ведь это Проскер! Все замерли с поднятыми над головой руками. — Ну да! Это он! — подтвердил Чефуик. Он опустил руку и все последовали его примеру. Там, около клумбы с цветами, Проскер приветствовал их издевательскими жестами, потом захохотал. Он сложился пополам, стал хлопать себя по коленкам, охваченный безудержным смехом. Он попытался ещё и махать руками, но, потеряв равновесие, чуть не упал. — Гринвуд, — сказал Дортмундер, — дай мне твою пушку. — Нет, нет, — запротестовал Гринвуд, — он ещё не вернул изумруд. — Только нет никакой возможности наложить на него лапы, — сказал Марч. — Так что один чёрт. — Это мы ещё посмотрим, — возмутился Дортмундер, угрожая Проскеру кулаком. Тот так смеялся, что даже сел на землю. К нему подошёл сторож, но ничего не сделал. — Просто сердце кровью обливается, что мы не можем добраться до этого подонка, — горевал Келп. — Можем, — мрачно решил Дортмундер. Все посмотрели на него. — Ты имеешь в виду… — начал Келп. — Никто не смеет издеваться надо мной, — изрёк Дортмундер. — У меня тоже есть самолюбие. — Значит, мы не откажемся? — Я сказал, что у меня есть самолюбие, — повторил Дортмундер, взглянув на Келпа. — Скажи Айко, чтобы ставил на довольствие, — велел он. Он ещё раз посмотрел на Проскера, который, заходясь смехом, катался по земле, обхватив себя руками и молотя по земле ногами. — Если он воображает, что сможет остаться здесь, то он настоящий сумасшедший! — сообщил Дортмундер. Когда чернокожий секретарь ввёл Келпа в кабинет, майор, склонившийся над бильярдным столом, приник к кию, будто прицеливающийся снайпер. Келп кинул взгляд на стол и заметил: — Если вы так ударите в двенадцатый, ваш шар рикошетом отскочит от третьего и загонит восьмой. Не меняя позы, майор поднял глаза на Келпа. — Ошибаетесь. Я практиковался. Келп пожал плечами. — Что ж, валяйте. Майор ещё несколько секунд целился, ударил. Шар попал в двенадцатый, рикошетом отскочил от третьего и загнал восьмой. — Banimi ka junt! — проскрежетал майор и швырнул кий на стол. — Ну?! — рявкнул он, повернувшись. — Прошло уже две недели, как Дортмундер согласился вести операцию. Деньги утекают из моего кармана, а я по-прежнему не вижу никакого изумруда! — Мы готовы, — сказал Келп и достал из кармана мятый лист бумаги. — Вот то, что нам надо. — Надеюсь, на сей раз никаких вертолётов? — Нет, слишком далеко от Нью-Йорка. Но мы думали об этом. — Не сомневаюсь, — сухо проговорил майор и бросил взгляд на список. — Локомотив! — завопил он. Келп утвердительно кивнул. — Дортмундер предполагал, что у вас может возникнуть вопрос. — Вопрос! — эхом повторил майор, у которого был такой вид, будто он получил удар дубинкой по голове. — Нам ведь не нужен большой локомотив, — пояснил Келп. — Нам нужно, чтобы он ходил по рельсам стандартного размера. Но он должен быть больше, чем просто дрезина. — Больше, чем дрезина, — повторил майор. Он стал пятиться назад, пока не наткнулся на стул, на который и сел. Лист бумаги дрожал у него в руках. — Чефуик — наш эксперт по железной дороге, — сказал Келп, — так что если вы захотите поговорить с ним, он вам скажет, что́ нам в точности нужно. — Конечно, — произнёс майор. — Он может прийти завтра днём. — Конечно, — произнёс майор. Келп наморщил лоб. — Если вы вызовете своих помощников. Поговорить с ним. — Конечно, — произнёс майор. — С вами всё в порядке, майор? — Конечно, — произнёс майор. Келп подошёл к нему и пошевелил пальцами перед его глазами. Глаза майора были устремлены куда-то вдаль. — Может, позвонить вам сегодня попозже, когда вы будете чувствовать себя лучше? — Конечно, — произнёс майор. — Нам в самом деле не нужен большой локомотив. Достаточно среднего размера. — Конечно, — произнёс майор. — Хорошо. — Келп растерянно оглянулся. — Я позвоню вам попозже, чтобы узнать, когда прийти Чефуику. — Конечно, — произнёс майор. Келп попятился к двери и на мгновение задержался на пороге. Он чувствовал необходимость сказать что-то приятное, чтобы восстановить душевное равновесие майора. — А вы уже вполне прилично играете в биллиард, майор. — Конечно, — произнёс майор. Майор Айко стоял неподалёку от фургона. Его лоб бороздили глубокие складки. — Я должен вернуть этот локомотив, — предупредил он. — Не потеряйте его и не повредите. Я должен вернуть его, я взял его лишь на время. — Вернёте, — заверил Дортмундер. Он посмотрел на часы. — Нам пора. — Будьте осторожны с локомотивом, — молил майор. — Это всё, о чём я вас прошу. — Я даю вам честное слово, — вмешался Чефуик, — что локомотив не получит ни малейшей царапинки. Вы даже себе не представляете, до какой степени я люблю локомотивы. Майор кивнул, немного успокоенный, но ещё не совсем. На его щеке дёргалась мышца. — Поехали, время. До свидания, майор, — проговорил Дортмундер. За рулём, конечно, сидел Марч. Дортмундер устроился рядом с ним в кабине, а трое остальных влезли в фургон, где уже был локомотив. Майор наблюдал за ними, и Марч помахал ему рукой, направив грузовик по просёлочной дороге, идущей от заброшенной фермы. Выехав на шоссе, он повернул на север, удаляясь от Нью-Йорка по направлению к Новым Микенам. Это был самый обыкновенный грузовик с брезентовым верхом — на него никто не обратил бы внимания. Но за брезентом скрывалась очень необычная машина, на боках которой в ярких красках были представлены сцены из железнодорожной жизни и имелась надпись красными буквами тридцатисантиметровой высоты: «ПАРК АТТРАКЦИОНОВ — МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК». А внизу чёрными более мелкими буквами было написано: «ЗНАМЕНИТЫЙ ЛОКОМОТИВ». Какими связями должен был воспользоваться майор, какие истории должен был рассказать, сколько денег должен был потратить и какой нажим осуществить, чтобы заполучить локомотив, Дортмундер не знал, да и знать не хотел. Ему это удалось, вот что главное, хотя на это и ушло две недели. Теперь Дортмундер отобьёт у Проскера охоту смеяться. О, да! Второе воскресенье октября, солнечное, но прохладное. Марч миновал центр Новых Микен и выскочил на дорогу, ведущую к санаторию «Лунный свет». Они проехали мимо главного входа, и Дортмундер осмотрел его беглым взглядом. Всё было спокойно. Те же два сторожа болтали у главного входа. Ничего не изменилось. Проехав ещё пять километров, Марч повернул направо. Через восемьсот метров он остановился на обочине и поставил машину на ручной тормоз, но мотор не выключил. Они находились в лесистой местности, вдали от всех домов и построек. В сотне метров от них дорожный знак извещал о близости железнодорожного переезда. Дортмундер посмотрел на часы. — Он должен пройти через четыре минуты. За две прошедшие недели они обследовали эту местность так, что она стала им знакома, как родной дом, и наизусть знали расписание поездов, даже лучше железнодорожников. Поезд, которого ждал Дортмундер, опаздывал почти на пять минут. Наконец, послышался свисток, и поезд прогромыхал мимо: тот самый состав, в котором Дортмундер и другие ехали в прошлый раз. — Вот твоё окно, — Марч протянул руку в направлении окна с дырой, проплывавшего мимо них. — Я был уверен, что его не застеклят, — сказал Дортмундер. Наконец, прошёл последний вагон, и путь освободился. Марч посмотрел на Дортмундера. — Когда? — Подожди пару минут. Они знали, что следующим по этому пути пойдёт товарный в девять тридцать вечера. В течение недели дорога была очень загружена пассажирскими и грузовыми поездами, но по воскресеньям большинство составов оставалось в депо. Через две минуты Дортмундер бросил окурок на пол грузовика и раздавил его ногой. — Можно ехать. Марч осторожно подвёл грузовик к переезду, въехал на него, развернулся вдоль путей и встал, заблокировав дорогу. Дортмундер вышел и, обойдя грузовик, открыл заднюю дверь. Гринвуд и Келп сразу же стали выталкивать изнутри что-то вроде наклонной плоскости — широкие металлические сходни с железнодорожными рельсами. Сходни с шумом упали, и Гринвуд опустился, чтобы помочь Дортмундеру установить их так, чтобы рельсы на них совпали с рельсами железнодорожного пути. Потом Гринвуд сделал знак Келпу, находящемуся в фургоне. Келп, в свою очередь, подал знак внутрь фургона, и через несколько секунд появился локомотив. И какой! Тот самый «Мальчик-с-пальчик», знаменитый локомотив; по крайней мере, точная копия знаменитого «Мальчика-с-пальчик», первого американского паровоза, построенного в 1830 году для линии Балтимор-Огайо. Он как две капли воды походил на старые-старые паровозы в диснеевских мультфильмах, хоть и работал не от угольной топки, а от бензинового двигателя форда. Локомотив шёл в комплекте со своим тендером — хрупким деревянным сооружением, на оригинал которого загружали уголь. Чефуик встал у управления локомотивом. «Мальчик-с-пальчик» медленно спустился по рельсам сходен и мягко перешёл на путь. Чефуик был на седьмом небе от счастья. Он улыбался. Он наслаждался, ведя локомотив. В своём воображении он представлял, что это не настоящий локомотив, просто сам уменьшился, чтобы поместиться в его модели. — Ту-ту! — сказал Чефуик Дортмундеру, показывая в улыбке все свои зубы. — А я что говорю! — согласился Дортмундер. — Подай вперёд. Чефуик продвинул локомотив сантиметров на пятьдесят. — Отлично, — одобрил Дортмундер и пошёл помогать Гринвуду и Келпу убирать металлические сходни в грузовик. Чефуик, Гринвуд и Келп уже влезли в чёрные гидрокостюмы, блестевшие на солнце. Они ещё не надели ни перчаток, ни масок, но всё их тело было защищено резиной. Это разрешало проблему высокого напряжения. Дортмундер, Гринвуд и Келп влезли на тендер, и Дортмундер закричал Чефуику: — Давай! — Ага! — откликнулся Чефуик. — Ту-ту! — добавил он, и «Мальчик-с-пальчик» пошёл по рельсам. Гидрокостюм Дортмундера лежал в тендере, на ящике с оружием. Он надел его и сказал: — Не забывайте… Когда будем пересекать провода, держите руки прижатыми к лицу. — Понятно, — отозвался Келп. «Мальчик-с-пальчик» катил со скоростью около 25 километров в час, и они быстро добрались до санатория «Лунный свет». Чефуик остановился точно перед стрелкой, откуда бывшая железная дорога сворачивала по направлению к бывшей фабрике. Гринвуд соскочил на землю, побежал перевести стрелку и вернулся назад. Они провели две ночи, смазывая стрелку и рычаг перевода. Теперь стрелка переводилась как по маслу. Все надели капюшоны, перчатки и маски, и Чефуик направил локомотив по рельсам бывшей фабрики. «Мальчик-с-пальчик», его тендер и всё прочее было гораздо легче «форда», с которого сняли мотор, и скорость достигла девяноста километров в час, когда локомотив ударил в изгородь. Трах!.. Искры, треск, дым. Провода болтались в воздухе. Колёса скрежетали и скрипели на старых ржавых рельсах, потом заскрипели ещё громче, когда Чефуик затормозил. Они прошли ограждение как спринтер, рвущий грудью ленточку на финише, и остановились посреди хризантем и гардений. На другой стороне здания, в своём кабинете, доктор Пончард Л. Уискам сидел за письменным столом и перечитывал статью, которую он написал для «Американского журнала прикладной психиатрии». Статья называлась: «Случаи индуцированных галлюцинаций у работников психиатрических больниц». Не успел он её дочитать, как в кабинет ворвался санитар и, задыхаясь, выпалил: — Доктор! В саду появился локомотив! Доктор Уискам посмотрел на санитара, потом на статью. Потом снова на санитара и снова на статью. — Садитесь, Фостер, поговорим, — предложил он. Дортмундер, Гринвуд и Келп выскочили из тендера в гидрокостюмах и масках для подводного плавания, вооружённые пулемётами. По всей лужайке бегали, прыгали и кричали больные в белом и сторожа в голубом. Психиатрическая лечебница стала настоящим сумасшедшим домом. Дортмундер поднял пулемёт и выстрелил в воздух, после чего сразу наступила тишина. Полнейшая тишина. Повсюду были видны только глаза, круглые, как шары. Дортмундер всё же опознал среди других глаза Проскера. Он наставил на него пулемёт и закричал: — Проскер! Иди сюда! Проскер пытался сделать вид, что он — это не он, а совершенно посторонний человек, и продолжал стоять на месте, притворяясь, что Дортмундер глядит не на него. — Прострелить тебе ноги и перенести на руках? — взревел Дортмундер. — Иди сюда! Докторша, стоявшая позади толпы, в очках и белой курточке, внезапно закричала: — Вам должно быть стыдно! Вы отдаёте себе отчёт, как искажаете понятие о мире у людей, которым мы стараемся внушить правильное представление о действительности? Как им отличить фантазию от реальности, когда вы проделываете такие штучки? — Замолчите, — приказал Дортмундер и закричал Проскеру: — Я теряю терпение! Но Проскер оставался прикованным к месту, прикидываясь непонимающим, пока к нему быстро не подошёл сторож и не толкнул его вперёд, прошипев: — Идёте вы или нет? Мы ведь не знаем, хорошо ли он стреляет. Хотите, чтобы погибли невинные? Шёпот одобрения последовал за этими словами. Поведение толпы изменилось. Проскера передавали из рук в руки в направлении локомотива. Проскер внезапно ожил: — Мне плохо! — завопил он. — Я болен, болен, у меня неприятности, я ничего не помню, ничего ни о чём не знаю. — Влезай-ка сюда! — рявкнул Дортмундер. — Мы освежим твою память. Подталкиваемый сзади, Проскер неохотно поднялся на тендер. Келп и Гринвуд поставили его между собой. Дортмундер обратился к толпе и посоветовал оставаться всем на местах. — И ещё, — добавил он, — пошлите кого-нибудь перевести стрелку, когда мы уедем. Вы ведь не хотите, чтобы к вам заезжали поезда? Сотни голов утвердительно закивали. — Отлично, — сказал Дортмундер и повернулся к Чефуику. — Давай назад. — Есть, — откликнулся Чефуик и добавил вполголоса: — Ту-ту! Он не хотел произносить эти слова громко, чтобы сумасшедшие чего не подумали. Локомотив задним ходом медленно вышел из цветочной клумбы. Дортмундер, Келп и Гринвуд, обступив Проскера, схватили его за локти и подняли над полом. Он висел, зажатый со всех сторон гидрокостюмами. Ноги в домашних тапочках болтались в воздухе. Он спросил: — Что вы делаете? Зачем вы подняли меня? — Чтобы тебя не убило током, — разъяснил Гринвуд. — Мы проедем по проводам высокого напряжения. Будешь нам помогать? — О, конечно, конечно. Буду, — пообещал Проскер. — Я не сомневаюсь в этом, — сказал Дортмундер. Марч стоял возле путей и курил. За последние полчаса проехал один грузовик — зелёный старый рыдван, с фермером за рулём. Когда он проезжал по рельсам, в кузове загремело, и фермер злобно посмотрел на Марча, будто тот был виноват в этом шуме. Спустя минуту где-то вдалеке раздалась короткая очередь. Марч внимательно прислушался, но звук не повторился. Без сомнения, простое предупреждение, а не признак беды. Наконец загудели рельсы. Марч щелчком отбросил сигарету и побежал к фургону. Когда локомотив подошёл, всё уже было готово. Чефуик остановил «Мальчика-с-пальчик» в нескольких метрах позади грузовика. Пока Гринвуд сторожил Проскера в тендере, Дортмундер и Келп вылезли из гидрокостюмов, спустились и установили сходни на нужное место. Чефуик, осторожно маневрируя, задним ходом ввёл локомотив в фургон, а Келп и Дортмундер задвинули сходни на место. Келп влез внутрь фургона, Дортмундер закрыл за ним дверь, потом, обойдя фургон, сел в кабину рядом с Марчем. — Всё хорошо? — спросил Марч. — Никаких проблем. Марч отъехал и тремя километрами далее свернул на узкую просёлочную дорогу, которую они высмотрели неделю назад. Дорога эта переходила в тропинку, которая углублялась в лес и терялась посреди сухой долины. Марч завёл грузовик как можно дальше, потом остановился. — Послушайте тишину! — предложил он. Вечерело, в лесу действительно стояла тишина. Полнейшая тишина — как в сумасшедшем доме после предупредительной пулемётной очереди. Дортмундер вышел из кабины и захлопнул дверцу, будто выстрелил. Марч спустился с другой стороны. Дортмундер открыл заднюю дверь и влез вместе с Марчем в фургон. Внутренность фургона была освещена тремя лампочками, расположенными на потолке. Локомотив занимал практически всё место, оставалось лишь небольшое пространство справа, чтобы можно было протиснуться. Дортмундер и Марч добрались до тендера и влезли в него. Проскер сидел на ящике с оружием, и выражение невинного сумасшествия начало понемногу исчезать с его лица. Келп, Гринвуд и Чефуик стояли рядом. Дортмундер подошёл к Проскеру и сказал: — Проскер, всё ясно, как божий день. Если мы не получим изумруд, ты долго не проживёшь. Выкладывай! Проскер глядел на Дортмундера с видом провинившегося щенка, который случайно наделал мимо бумаги. — Я не понимаю, о чём вы. Я болен. Обозлённый Гринвуд предложил: — Давайте привяжем его к рельсам, и пусть по нему пару раз пройдётся поезд. Может, он тогда заговорит? — Честно говоря, меня бы это удивило, — заметил Чефуик. — Марч, Келп, — сказал Дортмундер, — отведите его в конец фургона и покажите ему, где мы находимся. Марч и Келп схватили Проскера за локти и стали толкать его по узкому проходу к двери фургона. Они открыли её и показали ему лес, освещённый солнцем, и, когда он хорошо всё рассмотрел, закрыли дверь, втолкнули его в тендер и вновь усадили на ящик с оружием. — Мы в лесу, не так ли? — сказал Дортмундер. — Да, мы в лесу. — Проскер кивнул. — Что такое «лес», ты помнишь? Очень хорошо. Теперь посмотри сюда. Что это за предмет прислонён к борту? — Лопата, — ответил Проскер. — Ты вспомнил, что это лопата. Я восхищён. А ты помнишь, что такое могила? В образе невинной овечки появилась ещё одна трещина. — Вы не сделаете такого с больным, — сказал Проскер и слабо прижал руку к сердцу. — Нет, — кивнул Дортмундер, — но я сделаю это с мёртвым. — Он дал Проскеру несколько секунд для размышления, потом предложил: — Я скажу тебе, что будет. Мы проведём здесь ночь, предоставив полицейским искать локомотив, а завтра уедем. Если ты отдашь нам изумруд, мы отпустим тебя. Сможешь объяснить, что удрал от нас и ничего не знаешь и не понимаешь, что случилось. Разумеется, ты не произнесёшь ни одного имени, в противном случае, мы найдём тебя опять. Ты знаешь, что мы всегда сможем наложить на тебя лапу, куда бы ты не спрятался, так? Проскер бросил взгляд на локомотив, на тендер, на застывшие лица, окружавшие его. — О, да, — сказал он. — Знаю. — Хорошо. Умеешь пользоваться лопатой? — спросил Дортмундер. — Лопатой? — удивлённо повторил Проскер. — На случай, если ты не отдашь нам изумруд, — пояснил Дортмундер. — Мы уедем завтра утром без тебя и не хотим, чтобы тебя нашли. Поэтому надо вырыть яму. Проскер облизнул губы. — Я… — начал он и вновь посмотрел на окружавшие его лица. — Я бы хотел помочь вам. Серьёзно. Но я больной человек. У меня неприятности по работе, неверная любовница, личные проблемы, нервная депрессия. Почему же ещё я попал в лечебницу?! — Чтобы спрятаться от нас. Ты сам себя туда засадил. Если ты помнишь, что находился в лечебнице, то можешь также вспомнить, куда дел изумруд? — Не знаю, что и сказать… — Не беда, — сказал Дортмундер. — У тебя целая ночь для размышлений. — Так достаточно глубоко? Дортмундер подошёл и заглянул в яму. Проскер в своей белой пижаме стоял на дне ямы глубиной сантиметров сорок и, несмотря на утреннюю прохладу, исходил по́том. Начинался новый солнечный день, воздух осеннего леса был чист и свеж, но адвокат всем своим видом наводил на мысль о знойном августе. — Мелко, — неодобрительно покачал головой Дортмундер. — Ты хочешь лежать в мелкой могиле? У тебя нет чувства собственного достоинства! — Вы не посмеете убить меня! — задыхаясь, проговорил Проскер. — Ради денег? Человеческая жизнь дороже денег, а вы гораздо человечнее, чем хотите казаться, и… — Проскер, — оборвал его Гринвуд. — Я могу убить тебя просто потому, что я к бешенстве. Ты меня обманул! Надул меня. Меня! Ты всем доставил массу хлопот, и виноват я. Так что если будешь продолжать притворяться, что ничего не помнишь, я с удовольствием тебя прикончу. Проскер болезненно скривился и бросил взгляд на дорогу, по которой они приехали. — На это не рассчитывай, Проскер — посоветовал Дортмундер, заметивший взгляд. — Если ты стараешься выиграть время и ждёшь, пока здесь появятся полицейские на мотоциклах, то ты напрасно надеешься. Мы потому и выбрали это место, что оно безопасное. Проскер внимательно посмотрел на Дортмундера. Лицо адвоката уже утратило выражение оскорблённой невинности; теперь оно выражало раздумье. Проскер с минуту поразмышлял, потом бросил лопату на землю. — Ладно, — решительно проговорил он. — Вы конечно, меня не убьёте, вы не убийцы, но я отлично понимаю, что вы от меня не отвяжетесь. И похоже на то, что мне никто не поможет. Помогите вылезти. Поговорим. Всё его поведение резко изменилось, голос стал уверенным, жесты живыми и твёрдыми. Дортмундер и Гринвуд протянули ему руки и помогли вылезти из ямы. — Итак, изумруд, — напомнил Дортмундер. Проскер повернулся к нему. — Разрешите задать вам гипотетический вопрос. Оставите ли вы меня без наблюдения до того, как я отдам вам изумруд? — Это даже не смешно, — сказал Дортмундер. — Я так и думал, — вздохнул Проскер, разведя руками. — В таком случае, к моему прискорбию, вы его никогда не получите. — Я всё-таки его убью — завопил Гринвуд. Подошли Марч и Чефуик, чтобы послушать разговор. — Объясни, — велел Дортмундер. — Изумруд находится в моём сейфе в одном из банков Манхэттена, на углу Пятой авеню и Сорок шестой улицы. Нужно иметь два ключа, чтобы открыть сейф: мой и банковский. Правила предусматривают, чтобы я спускался в бронированную комнату в сопровождении одного из служащих банка. Мы должны быть одни. Перед входом в бронированную комнату я должен расписаться в регистрационной книге, а они сверяют подпись с той, что есть у них в досье. Другими словами, это должен быть я, и я должен быть один. Если я дам вам слово, что не стану просить служащего банка вызвать полицию, пока мы будем там, вы окажете мне доверие, и я не обману вас. Но вы не окажете мне доверия, и я не могу вас в этом упрекать. Изумруд останется в банке, бесполезный для вас и для меня. — Чёрт побери, — возмутился Дортмундер. — Жаль. Мне искренне жаль. Если бы я хранил камень где-нибудь в другом месте, я уверен, мы пришли бы к соглашению. Вы бы выплатили мне компенсацию за убытки и вознаграждение… — Я сейчас набью ему морду! — взорвался Гринвуд. — Замолчи, — прикрикнул Дортмундер и обратился к Проскеру: — Продолжай. Проскер пожал плечами. — Проблема неразрешима. Я положил камень в такое место, из которого вам его не достать. — А где ключ? — спросил Дортмундер. — От сейфа? В моём кабинете в городе. Спрятан. Если вы думаете, что сможете послать кого-нибудь вместо меня, чтобы подделать мою подпись, то я буду играть честно: оба полицейских в банке знают меня лично. Весьма возможно, что ваш человек не встретится ни с одним из них, но я не думаю, что вы пойдёте на такой риск. — Дортмундер, — вмешался Гринвуд, — а если этот прохвост умрёт? Жена наследует его камень, а мы забираем его у жены. — Нет, — сказал Проскер, — тоже не пойдёт. В случае моей смерти сейф будет вскрыт в присутствии моей жены, представителя банка, адвоката жены и, вероятно, нотариуса. Боюсь, моя жена не сможет даже забрать камень домой. — Чёрт побери! — воскликнул Дортмундер. — Ты знаешь, что это означает, Дортмундер? — спросил Келп. — Не желаю и слушать, — сказал Дортмундер. — Нам придётся ограбить банк, — сказал Келп. — Мне жаль, — деловым тоном произнёс Проскер, — но выхода нет. Гринвуд ударил его в глаз, и адвокат полетел в яму. — Где лопата? — спросил Гринвуд. Тут вмешался Дортмундер. — Брось, засунь его лучше в фургон. — Куда мы едем? — спросил Марч. — Мы возвращаемся в город, — ответил Дортмундер. — Обрадуем майора. Фаза Пятая — Мне совсем не весело, — огорчился майор. — Можно подумать, — заметил Дортмундер, — что я обхихикался. Майор, которому не дали закончить завтрак, сидел за своим столом; остальные располагались напротив него полукругом. Проскер, в перепачканной пижаме, находился в центре, у всех на виду. — Я продолжаю искренне раскаиваться, — сказал Проскер. — Я поступил недальновидно, но причина в спешке. Теперь, на досуге, я раскаиваюсь. — Заткнись! — бросил Гринвуд. — Не то будешь раскаиваться ещё кое в чём. — Я нанял вас, — продолжал майор, — потому что вы профессионалы, вы знаете, как нужно правильно проводить операцию. Келп раздражённо возразил: — Мы профессионалы, майор, и вели операцию правильно. Мы провели уже четыре операции, и всё на отлично. Мы украли изумруд. Мы вытащили Гринвуда из тюрьмы. Мы проникли в комиссариат и вышли оттуда. И мы похитили Проскера из сумасшедшего дома. Нам всё удалось. — Тогда почему же у меня нет изумруда «Балабомо»? — возмутился майор и протянул пустую ладонь, чтобы подчеркнуть свои слова. — Обстоятельства, — ответил Келп. — Обстоятельства были против нас. Майор насмешливо хмыкнул. — Майор, — вмешался Чефуик, — сейчас вы в плохом настроении, и это совершенно понятно. Мы, кстати, тоже, и по той же причине. Я не хочу говорить о себе, но в течение двадцати трёх лет, что я занимаюсь этим делом, у меня была возможность изучить людей, с которыми я работал, и могу вас заверить: вы не нашли бы лучшей группы! — Безусловно, — подтвердил Келп. — Возьмите Дортмундера. Этот человек — гений. Он организовал четыре операции за четыре месяца, и каждая из них удалась. Нет другого человека, который был бы способен так провести похищение Проскера, не говоря уже о трёх предыдущих делах. — И то, что Чефуик сказал о нас, ещё больше подходит к нему самому, — продолжал Гринвуд. — Потому что он не только лучший слесарь, но ещё и первоклассный инженер-железнодорожник. Чефуик покраснел от удовольствия и смутился. — Прежде чем вы продолжите восхвалять друг друга, — сказал майор, — позвольте вам напомнить: у меня нет изумруда «Балабомо»! — Мы это знаем, майор, — ответил Дортмундер. — У нас тоже нет наших сорока тысяч долларов на каждого. — Вы забираете их небольшими порциями, — злобно возразил майор. — Вы отдаёте себе отчёт, что я уже выплатил вам более двенадцати тысяч долларов только жалованья? Ещё около восьми тысяч пошло на экипировку и материалы для ваших операций. Двадцать тысяч долларов! А что взамен? Операция удалась, но больной умер!.. Так больше продолжаться не может. Не пойдёт. Дортмундер медленно встал. — Лично я согласен, майор, — сказал он. — Я пришёл сюда сделать последнюю попытку, но если вы хотите бросить дело, то я спорить с вами не буду. Завтра исполняется четыре месяца, как я вышел из тюрьмы, и всё, что я делал — это занимался этим проклятым изумрудом. Если хотите знать правду, я сыт им по горло, и если бы Проскер не стал тогда дразнить меня, я бы ни за что не согласился на последнее дело. — Искренне раскаиваюсь, — отозвался Проскер. — Заткнись ты! — бросил Гринвуд. Келп встал. — Дортмундер, не нервничай. Вы тоже, майор, это ни к чему не приведёт. Сейчас мы действительно знаем, где находится изумруд. — Если Проскер не лжёт, — заметил майор. — Я лгу?! — возмутился Проскер. — Я велел тебе заткнуться! — закричал Гринвуд. — Он не лжёт, — сказал Келп. — Он знает, что если изумруда в банке не окажется, мы вернёмся сюда и на этот раз церемониться с ним не будем. — Умный адвокат знает, когда нужно говорить правду, — вставил Проскер. Гринвуд наклонился вперёд и похлопал Проскера по колену. — Ты, наконец, заткнёшься или нет? — Факт в том, что на этот раз мы знаем, где камень, — повторил Келп. — Оттуда он никуда не денется. У нас есть человек, который может его взять, — и речи не может быть, чтобы выпустить его. Если мы, как всегда хорошо, выполним свою работу, изумруд будет нашим, и все расстанутся друзьями. — Есть одна вещь, которой я не понимаю, Дортмундер, — сказал майор. — Вы утверждаете, что сыты этой историей по горло. Ваши друзья были вынуждены уговаривать вас, и мне пришлось пообещать вам более крупную сумму, чтобы вы довели дело до конца. А теперь вы вдруг готовы продолжать даже без уговоров, без требования дополнительной суммы, без малейшего колебания с вашей стороны. Честно говоря, я вас не понимаю. — Этот изумруд, — сказал Дортмундер, — подобен камню на моей шее. Я надеялся, что смогу ускользнуть от него — но это просто невозможно! Я могу уйти отсюда, попытаться тратить своё время на что-нибудь другое, но рано или поздно этот проклятый изумруд вновь появится, и я окажусь в кабале… Когда Проскер сказал нам, куда его спрятал, я внезапно понял, что это судьба. Если я не получу этот камень, то он получит меня: я всё время буду думать о нём. Раз я не могу от него освободиться, то к чему бороться? — Банк на Пятой авеню в центре Манхэттена, — проговорил майор, — это не сумасшедший дом и даже не тюрьма в Лонг-Айленде. — Я знаю, — ответил Дортмундер. — Это может оказаться самой сложной работой в вашей трудной биографии. — Безусловно, — подтвердил Дортмундер. — Банки Нью-Йорка оснащены самой совершенной в мире системой безопасности, сторожа там первоклассные и целая толпа полицейских перед входом. Потом ещё вечные пробки в центре города, которые могут помешать бегству. — Вы знаете всё это и, тем не менее, готовы попытаться? — спросил майор. — Мы все этого хотим, — указал Келп. — Это вопрос чести, — вмешался Марч. — Мы должны закончить дело. — Я хочу лишь сходить на разведку, — отрезал Дортмундер. — Потом уж решать. — А пока вы будете принимать решение, хотите получать деньги? — едко спросил майор. — Вы думаете, я здесь ради двухсот долларов в неделю? — Не знаю, — ответил майор, — сейчас я уже ничего не знаю. — Я дам вам ответ через неделю, — сказал Дортмундер. — В случае отказа вы потеряете лишь неделю оплаты. Пожалуй, майор, так как вы начинаете серьёзно действовать мне на нервы, и если я скажу вам «нет», то верну деньги. — В этом нет никакой необходимости, — заверил майор. — Не стесняйте себя временем. Дело не в двухстах долларов. Я, конечно, нервничаю, впрочем, как и все вы. И по той же причине. Келп прав, мы не должны ссориться. — А почему нет? — с улыбкой проговорил Проскер. Гринвуд наклонился вперёд и слегка ударил Проскера по уху. — Опять начинаешь? — прикрикнул он. — Смотри у меня! — А что с ним? — спросил майор, показывая на Проскера. — Он сказал, где найти ключ от его конторы, — ответил Дортмундер. — Так что сам он теперь не нужен. Но отпускать его нельзя. У вас есть подвал? Майор удивился. — Вы хотите, чтобы я его сторожил? — Временно, — сказал Дортмундер. Проскер посмотрел на майора и сказал: — Это называется соучастием. Гринвуд не удержался и ударил ногой по голени адвоката. — Ты никогда не научишься?! Проскер повернулся к нему и сказал спокойно, но с явным раздражением: — Довольно, Гринвуд. — Мне, конечно, не по душе эта идея, — признался майор, — но, полагаю, иного выхода нет. — Вот именно. Айко пожал плечами. — Что ж, ладно. — До скорого, — сказал Дортмундер и направился к двери. — Минуточку! — быстро вставил майор. — Подождите, пока я вызову подкрепление. Мне не хотелось бы оставаться с пленником наедине. — Хорошо, — кивнул Дортмундер, и вся компания стояла у двери, пока майор отдавал распоряжения по селектору. Проскер безмятежно развалился в кресле и благостно всем улыбался, засунув правую руку в карман пижамы. Вскоре в комнату вошли, два коренастых негра. — Я дам вам знать, майор, — сказал Дортмундер. — Отлично. Надеюсь на вас. Дортмундер хмыкнул и вышел, за ним последовали остальные. Майор на родном языке дал приказание людям, чтобы Проскера заперли в подвале. Они уже взяли адвоката за локти, когда тот небрежно бросил: — Славные ребята, эти пятеро. Но очень наивны. — Прощайте, мэтр, — сказал майор. Проскер сохранил свой приветливый вид, когда два негра тянули его к двери. — Вы отдаёте себе отчёт, — спокойно продолжил он, — что ни у одного из них не мелькнуло и мысли: а собираетесь ли вы им платить, когда получите изумруд? — Moka! — рявкнул майор, и подручные остановились на полпути к двери. — Kamina loba dai, — приказал майор, и парни отнесли Проскера обратно в кресло. — Torolina, — велел майор, и его люди вышли из комнаты. Проскер был сама улыбка. — А вы поделились с ними этой мыслью? — спросил майор. — Безусловно, нет. — Почему? — Майор, вы негр, а я белый. Вы солдат, а я адвокат. Вы африканец, а я американец. И между тем я чувствую, что между нами есть что-то общее, майор, то, чего нет между мной и ушедшими джентльменами. Майор медленно сел за свой письменный стол. — Вам-то какой интерес, Проскер? Проскер продолжал улыбаться. — Я надеялся, что вы мне это и объясните. В среду, в девять часов вечера, два дня спустя после встречи у майора Айко, Дортмундер пришёл в «Бар-и-Гриль» и кивнул головой Ролло. — Рад тебя видеть, — приветствовал тот. — Остальные на месте? — Все, кроме пива с солью. Твой стакан бурбона там. — Спасибо. Дортмундер прошёл в помещение, где вокруг стола сидели Келп, Гринвуд и Чефуик. В свете свисавшей с потолка на чёрном проводе лампы лежали многочисленные вещественные доказательства готовящегося преступления: фотографии, схемы и планы Пятой авеню, Сорок шестой улицы и банка. Дортмундер сел около пустого стакана, обменялся приветствиями с присутствующими и налил себе бурбона. — Ну, что вы думаете? — Трудно, — ответил Келп. — Паршиво, — сказал Гринвуд. — Согласен, — кивнул Чефуик. — А ты как полагаешь, Дортмундер? Открылась дверь, и вошёл Марч. Он, занял свободный стул и, потупившись, произнёс: — Проклятые пробки! Не то я был бы здесь раньше всех. — Вопрос: сумеем ли мы потом смыться? Твоё мнение, Марч? — Оттуда не уйти, — весомо сказал Марч, — это уж точно. Возьмите светофоры — на каждом перекрёстке, и все всегда красные. Если ехать по Сорок шестой к Мэдисон, застрянешь посреди первого же квартала. На Пятой авеню получше — там «зелёная волна», но движение такое напряжённое, что больше тридцати не дашь. Разве можно смыться при скорости тридцать в час? — А ночью? — подсказал Дортмундер. — Полегче, — признал Марч, — но светофоров не меньше. К тому же в центре полно полицейских, так что там не очень-то нарушишь. Но даже если и пойдёшь на красный, то в тебя непременно кто-то врежется. Нет, что днём, что ночью, на машине оттуда не уйти. — Снова на вертолёте? — предложил Гринвуд. — Я уже думал, — ответил Келп, — но это не выход. Здание имеет сорок этажей, а банк находится в нижнем. Нельзя посадить вертолёт на улице, а если посадить его на крышу, потом придётся уходить на лифте, что нежелательно, потому что полицейским достаточно отключить питание, чтобы подобрать нас, как сардинок в консервной банке. — Ясно, — сказал Марч. — Удрать с угла Сорок шестой улицы и Пятой авеню невозможно. Дортмундер кивнул и повернулся к Чефуику. — А замки? Чефуик покачал головой. — Я не опускался в хранилище, но судя по тому, что я видел на этаже, они не из тех, которые легко взломать. Понадобиться пластиковая бомба и, вероятно, придётся просверливать дыры. Много времени и много шума. Дортмундер опять кивнул и посмотрел на Келпа и Гринвуда. — У вас есть предложения, идеи? — Я думал о том, чтобы пройти через стены, — сказал Келп, — но это тоже невозможно. Бронированная комната в подвале окружена камнем, электрическими кабелями, канализацией и ещё бог весть чем. А железобетонные стены толщиной в два с лишним метра снабжены системой, вызывающей тревогу прямо в комиссариате полиции. В этом же районе. — Я представил себе, что произойдёт, если мы просто войдём, вытащим оружие и заявим, что это ограбление, — сказал Гринвуд. — Прежде всего нас сфотографируют. Вообще-то меня это не смущает, но только не там. К тому же все служащие здания имеют под рукой кнопки тревоги на своих рабочих местах. Вход в хранилище всегда заперт, если кто-нибудь не входит в него или не выходит. Там две двери с решётками и коридор между ними; они никогда не открываются одновременно. Полагаю, внизу у них есть и ещё какие-нибудь сюрпризы. Даже если удастся составить план, как благополучно убраться оттуда, всё равно работа невыполнима. — Это точно, — согласился Дортмундер. — Я только хотел узнать, не подумал ли кто о чем-нибудь, что не пришло мне в голову. — Похоже, нет, — признал Чефуик. — Другими словами, всё кончено? Мы отказываемся? — спросил Келп. — Я этого не говорил, — заметил Дортмундер, — я не говорил, что работа невыполнима. Ясно лишь, что мы не сумеем её выполнить. Атака «в лоб» тут ничего не даст. Нам удалось выудить у Айко грузовики, вертолёт, локомотив и, я уверен, мы могли попросить у него бог весть что. Но он не в силах дать нам ничего такого, что поможет делу. Он даст нам танк — но и это не выход. — Потому что с ним не удрать, — заметил Марч. — Точно. — Тем не менее, было бы интересно повести танк, — задумчиво проговорил Марч. — Подожди минуту, — вмешался Келп. — Дортмундер, когда ты говоришь, что никто из нас не может выполнить эту работу, это означает, что работа невыполнима. — Нет, не обязательно, — возразил Дортмундер. — Нас здесь пятеро, и ни один из пятерых не в состоянии достать этот изумруд из банка. Но это не означает, что никто на свете не в состоянии достать его. — Ты хочешь ввести в игру нового? — спросил Гринвуд. — Я хочу обратиться к специалисту, — ответил Дортмундер. — На этот раз мы нуждаемся в специалисте в совсем другой области. — Какого рода специалист? — спросил Гринвуд. Келп добавил: — Кто? — Великий Миазмо, — провещал Дортмундер. Наступило молчание, потом все начали улыбаться. — Здорово, — одобрил Гринвуд. — Ты хочешь обработать Проскера? — спросил Келп. — У меня нет доверия к Проскеру, — ответил Дортмундер. Улыбки погасли и уступили место выражению неприязни. — Кого же тогда, если не Проскера? — спросил Чефуик. — Одного из служащих банка, — сообщил Дортмундер. Улыбки вновь расцвели на губах. Майор был около биллиарда, когда чернокожий секретарь, поблёскивая стёклами очков, ввёл Келпа в комнату. Рядом с бильярдом в глубоком кожаном кресле развалился Проскер. Пижама исчезла. Адвокат, одетый в строгий элегантный костюм, с явным удовольствием потягивал какой-то напиток из высокого запотевшего бокала. — А, Келп! — радушно приветствовал майор. — Подойдите-ка. Я покажу вам одну штуку, которую видел по телевизору. Келп приблизился. — А безопасно ли это — позволять ему так болтаться? Майор взглянул на Проскера. — Не беспокойтесь. Мы с господином Проскером пришли к соглашению. Он дал мне слово, что не попытается бежать. — Его слово не стоит и ломаного гроша, — заметил Келп. — К тому же, — небрежно добавил майор, — двери охраняются… Нет, вы обязательно должны посмотреть. Видите: этот шар ставим сюда, эти три — вот так у борта, и тот — на другом конце стола. Теперь я подрезаю эти три справа, и все четыре шара пойдут в четыре разные лузы. Что, думаете, невозможно? Келп, неоднократно видевший этот трюк, — тоже по телевизору, — решил не портить майору настроение: — Пока не увижу, не поверю. Майор широко улыбнулся и с видом много упражняющегося человека нагнулся над столом. Он тщательно прицелился и ударил. Три шара закатились, четвёртый помешкал у лузы и, наконец, остановился рядом. — Чёрт побери! — воскликнул майор. — Почти, — уважительно сказал Келп, желая приободрить майора. — Почти закатился. Теперь я вижу, что это возможно. — До вашего прихода у меня получалось, — обиженно бросил майор. — Правда, получалось, Проскер? — Ещё как! — подтвердил Проскер. — Верю, — сказал Келп. — Нет, я вам должен показать, — засуетился майор. — Одну минуту, только одну минуту… Майор вновь торопливо расставил шары. Келп, взглянув на Проскера, увидел, что тот понимающе улыбается. Не желая принимать дружеской связи, которую предполагала эта улыбка, Келп демонстративно отвернулся. Майор был готов. Он пригласил Келпа смотреть, и Келп заверил его, что он весь внимание. Келп на самом деле даже застыл, молясь богу, чтобы трюк получился, потому что майор был явно настроен продолжать попытки хоть всю ночь. Удар. Три шара закатились, четвёртый помешкал и всё-таки упал. Айко и Келп одновременно вздохнули. Майор удовлетворённо положил кий, потёр руки и сказал: — Ну, к делу! Вчера вечером мне позвонил Дортмундер: он, кажется, нашёл выход из положения. Вот это быстрая работа! Принесли мне список? — На этот раз никакого списка. Нам нужны деньги. Пять тысяч долларов. Майор пристально посмотрел на него. — Пять ты… — он помолчал, прежде чем продолжить. — Для чего такая сумма? — Нам нужно нанять специалиста, — пояснил Келп. — Мы не можем действовать так, как в предыдущих случаях, нужен специалист. Он получает пять тысяч. Дортмундер сказал, что вы можете вычесть их из наших денег, когда мы дадим вам изумруд, потому что это экстра-случай, на который мы не рассчитывали. Майор, прежде чем ответить, бросил взгляд на Проскера. — У меня под рукой нет такой суммы. Когда она вам нужна? — Чем скорее мы получим деньги, тем скорее специалист примется за работу. — А кто этот специалист? — Он называет себя Великим Миазмо. — Господи, а что же он делает? — поразился майор. Келп объяснил ему. Майор и Проскер обменялись быстрыми удивлёнными взглядами, и майор спросил: — Он будет работать с Проскером? — Нет, — Келп не заметил, до какой степени этот ответ успокоил их. — У нас нет доверия к Проскеру, он может притвориться. — Отлично, — обрадовался Проскер. — Не доверять полностью — мой девиз! Майор бросил на него угрожающий взгляд. — Он будет работать с одним из сторожей банка, — сказал Келп. — Значит, у вас есть план? — спросил майор. — Настоящая конфетка! — Деньги будут завтра в два часа дня. Кто за ними придёт? — Вероятно, я, — ответил Келп. — Отлично. И вам больше ничего не нужно? — Нет, только пять тысяч долларов. — В таком случае, — начал майор, направившись к биллиардному столу, — я покажу вам… — Я бы с удовольствием, майор, честное слово с удовольствием! — затараторил Келп. — Но, к сожалению, я обещал Дортмундеру вернуться как можно скорее. Знаете, у нас масса дел, приготовления… Майор разочарованно остановился. — Тогда, быть может, завтра, когда вы придёте за деньгами? — Превосходно! — воскликнул Келп. — Не беспокойтесь, я знаю дорогу. — До завтра! — с надеждой сказал майор. — Мои добрые пожелания Гринвуду и всем остальным, — весело бросил Проскер вслед Келпу, и тот вышел, прикрыв за собой дверь. Майор сердито повернулся к Проскеру. — Знаете, не смешно. — Они ни о чём не догадываются, — спокойно ответил Проскер. — Начнут, если вы будете продолжать хитрить. — Нет, я знаю, где нужно остановиться. — Вы так думаете? — майор нервно закурил сигарету. — Мне не нравится играть с этими людьми. Это может быть опасным. — Вот потому-то вы и предпочитаете иметь меня под рукой. Я знаю, как с ними обращаться. Майор с циничным видом посмотрел на него. — Вот как?.. Сам не понимаю, почему я не даю вам наслаждаться подвалом. — Я вам полезен, майор. — Увидим, — сказал Айко. — Увидим. В костюме и галстуке у Дортмундера был вид делового, преуспевающего человека. К примеру, владельца прачечной в бедном квартале. Он вошёл в банк чуть позже двух часов — довольно спокойное время и направился к одному из охранников в форме, худому седовласому мужчине со вставными зубами. — Я хотел бы получить справку о найме сейфа, — сказал Дортмундер. — Обратитесь к служащему, — сказал сторож и провёл его внутрь. Молодой человек, одетый в бежевый костюм, заявил Дортмундеру, что аренда сейфа в банке стоит восемь долларов сорок пять центов в месяц. Так как Дортмундер не казался сражённым этой ценой, молодой человек вручал ему формуляр, который нужно было заполнить, и задал вопросы относительно адреса, рода занятий и прочего. Дортмундер ответил по заранее приготовленной легенде. Когда все формальности остались позади, молодой человек проводил Дортмундера в полуподвальный этаж взглянуть на сейф. У подножия лестницы стоял охранник в форме. Молодой человек пояснил Дортмундеру ритуал, который ему придётся совершать каждый раз, когда он будет приходить к своему сейфу. Открыв первую решётку, они прошли в маленькое помещение, где Дортмундера представили второму охраннику, который с этого момента принимал заботу о нем на себя. Молодой человек пожал новому клиенту руку, заверил, что он будет желанным посетителем банка, и удалился к себе. Охранник, которого звали Альберт, объяснил: — Здесь всегда или Джордж, или я. Мы будем заниматься вами каждый раз, когда вам понадобится сейф. — Джордж? — Он сегодня контролирует подписи. Дортмундер кивнул. Потом Альберт открыл внутреннюю решётку, и они оказались в помещении, которое смахивало на морг для лилипутов, где рядами располагались ящики, один над другим, словно гробики для крошечных трупов. К ящикам были прикреплены разноцветные кнопки. Каждый цвет, без сомнения, о чём-то говорил. Сейф Дортмундера был внизу слева. Альберт прежде всего воспользовался своим собственным ключом, потом попросил ключ, который дал Дортмундеру молодой человек. Дортмундер протянул ключ. Охранник воспользовался им и тотчас же вернул. Сейф, в сущности, был ящиком приблизительно сантиметров пять высотой, десять шириной и сорок длиной. Альберт полностью вытащил его и заявил: — Если вы предпочитаете остаться один, я могу отнести его в соседнюю комнату. Он указал пальцем на одну из маленьких комнатушек, соседствующих с моргом: в каждой был стул и стол. Владелец сейфа мог остаться наедине со своим сокровищем. — Нет, спасибо, — ответил Дортмундер. — Сейчас не нужно. Я хочу только положить это… Он достал из внутреннего кармана пиджака объёмистый запечатанный белый конверт, в котором лежали семь бумажных носовых платков, бережно вложил его в ящик и отступил на шаг, пока Альберт запирал сейф. Альберт пропустил его через первую решётку, а Джордж — через вторую. Дортмундер поднялся по лестнице и вышел на улицу, где очень удивился, что ещё светло. Посмотрев на часы, он сделал знак такси — ему предстояло теперь пересечь город и вернуться с Великим Миазмо, прежде чем служащие банка, закончив рабочий день, отправятся по домам. — Так одиноко в Нью-Йорке, Линда, — пожаловался Гринвуд. — О! — произнесла она. — Я знаю, Алан. Он оставил себе своё имя: его новая фамилия также начиналась с Г, что было несколько рискованно, но удобно. Гринвуд поправил подушку под головой и крепче обнял девушку, сидевшую рядом. — Когда встречаешь родственную душу в таком городе, как этот, — продолжал он, — то не хочется разлучаться с ней! — О, я понимаю, что ты хочешь этим сказать! — воскликнула она и прильнула к нему, положив голову на его голую грудь. — Вот почему я так огорчён, что вынужден уйти сегодня вечером. — О, я тоже огорчена. — Но откуда я мог знать, что такое сокровище, как ты, появится сегодня в моей жизни? А теперь слишком поздно что-либо менять. Мне нужно идти, вопрос решён. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Электрический камин в углу служил единственным источником света, и она пыталась рассмотреть его лицо в красноватых неверных бликах. — А здесь не замешана другая девушка? — спросила она тоном, который тщетно пыталась сделать шутливым. Он приподнял рукой её подбородок. — Нет никакой другой девушки. Нигде на свете. И нежно поцеловал её в губы. — Мне так хочется верить тебе, Алан. — Жаль, что я не имею права сказать, куда я пойду, но честно, я не могу. Я только прошу тебя оказать мне доверие. Через час я вернусь. Она улыбнулась: — Ты не многое успеешь с девушкой за час, не так ли? — Особенно, когда я хочу сохранить себя для тебя. И он опять поцеловал её. После поцелуя она прошептала ему на ухо: — Сколько времени нам остаётся до твоего ухода? Он через плечо посмотрел на будильник, стоявший на новом столе, и ответил: — Двадцать минут. — Тогда, — выдохнула она, покусывая ему ухо, — ещё хватит времени убедиться, что ты в самом деле меня не забудешь. — Мммм… — произнёс он. В результате, когда раздался звонок в дверь, Гринвуд ещё не кончил одеваться. — Сейчас, сейчас, — бормотал он, торопливо натягивая брюки. — Возвращайся скорей, Алан, — попросила девушка, вытягиваясь под покрывалом. Он бросил взгляд на мятые простыни и ответил: — О, я буду спешить, Линда. Не беспокойся, я буду спешить. Чефуик ждал его у выхода. — Ты не торопился, — пошутил он. — Тебе и не снилось такое, — с чувством изрёк Гринвуд. — Куда? — Сюда. Марч был за рулём своего «мустанга», стоявшего за углом, рядом с пожарным краном. Чефуик и Гринвуд влезли в машину, и Марч отвёз их на Варик-стрит. Все учреждения уже были давно закрыты. Они остановились перед зданием, которое искали, Гринвуд с Чефуиком вышли из машины и перешли улицу. Гринвуд был на страже, пока Чефуик открывал входную дверь, потом они поднялись пешком — лифты в этот час не работали — на четвёртый этаж. Гринвуд освещал путь маленьким электрическим фонариком. Вскоре они дошли до двери, на которой было написано «ДОДСОН И ФОГГ, АДВОКАТЫ». А внизу на стекле, ещё пять имён, и среди них имя Проскера. Чефуик так быстро открыл эту дверь, словно она и не была заперта. Они следовали плану, который им дал Проскер, и вскоре нашли его кабинет. Мебель была расставлена так, как описал адвокат. Гринвуд сел за рабочий стол, открыл большой ящик внизу справа и в его глубине обнаружил приклеенный липкой лентой жёлтый конверт. Гринвуд улыбнулся, взял конверт и задвинул ящик. Потом он потряс конверт над столом, и из него выпал маленький ключ, похожий на тот, что Дортмундер получил днём раньше в банке. — Ну, вот и всё, — сказал Гринвуд. — Невероятно. — Может быть, удача всё же повернулась к нам, — произнёс Чефуик. — Сегодня пятница, тринадцатое. Фантастика! — Уже нет. Полночь прошла. — Ну, пошли. Вот, отдашь его Дортмундеру. Чефуик сунул ключ в карман, и они вышли из конторы. Садясь в машину, Гринвуд попросил: — Подбросьте сперва меня, ладно? Меня ждут. — Почему бы и нет? — сказал Марч. Гринвуда доставили домой. Он быстро поднялся на лифте и вошёл в квартиру. Девушка сидела в его кровати и читала книгу про Джеймса Бонда. Она немедленно отложила книгу и погасила свет в изголовье, пока Гринвуд освобождался от лишней одежды. Потом он скользнул в постель. — Всё прошло хорошо? — осторожно спросила Линда. — Я же вернулся, — просто ответил он. Она поцеловала его и подняла на него восторженный взгляд. — Ты из ЦРУ? Да? — Я не имею нрава говорить об этом, — ответил он. — Ммм… — промычала Линда и стала покусывать всё его тело, не ограничиваясь более ухом. — Обожаю патриоток, — пробормотал Гринвуд. Четверг девятнадцатого октября был одним из дней, когда погода сама не знает, чего она хочет. Альберт Кромвель, охранник при сейфах в полуподвальном этаже Национального банка на углу Сорок шестой улицы и Пятой авеню, вырядился утром в плащ, не говоря уже о зонтике, и вернулся домой, неся всё это в руках под палящим солнцем. Он не знал, чувствовать ли себя обиженным или радоваться хорошей погоде. Альберт Кромвель жил в квартире на двадцать восьмом этаже здания в Верхнем Вест-Сайде и добирался домой на метро. В тот день, когда он вошёл в лифт, рослый импозантный мужчина с чёрным пронзительным взглядом, высоким лбом и густыми чёрными волосами, в которых начала серебриться седина, вошёл в лифт вместе с ним. Альберт и импозантный мужчина стояли бок о бок около дверей. Лифт начал подниматься. — Вы уже видели эти цифры? — спросил мужчина глубоким зычным голосом. Удивлённый Альберт повернулся к соседу. Незнакомые люди не разговаривают в лифте. — Прошу прощения? — сказал он. Кивком головы импозантный мужчина указал на ряд номеров над дверью. — Я говорю об этих цифрах. Посмотрите на них! — предложил он. Удивлённый Альберт Кромвель поднял взгляд. На узкой полоске стекла над дверями загорались по очереди маленькие цифры, указывая этаж, — слева направо, начиная с «П» (подвал) и кончая «35». Например, в тот момент зажглась цифра «4». Альберт видел, как погас этот номер и зажглось «5». — Обратите внимание на регулярность движения, — продолжал своим звучным голосом импозантный мужчина. — Как приятно видеть хорошо налаженный механизм, действующий безотказно, регулярно смотреть на номера, знать, что за каждым номером последует следующий. Смотрите на номера. Произносите их вслух, если хотите, это успокаивает после работы. Так хорошо, что есть возможность отдохнуть, возможность смотреть на эти номера, чувствовать, как тело расслабляется, расслабляется, чувствовать себя в безопасности, смотреть на номера, следить за ними, чувствовать, как каждый мускул расслабляется, каждый нерв расслабляется, чувствовать, что можно, наконец, прислониться к стене и расслабиться, расслабиться, расслабиться. Теперь больше ничего не существует, кроме цифр и моего голоса. Цифры и мой голос. Импозантный мужчина замолчал в посмотрел на Альберта, прислонившегося к стене лифта и устремившего бессмысленный взгляд на цифры поверх двери. Погас двенадцатый. Альберт Кромвель смотрел на номера. — Вы слышите меня? — спросил импозантный мужчина. — Да. — Скоро, в ближайшие дни, один человек обратится к вам на вашей работе. В банке, в котором вы работаете. Вы меня понимаете? — сказал импозантный мужчина. — Да, — ответил Альберт. — Человек скажет вам: «Ларёк с афганскими бананами». Вы меня понимаете? — Да. — Что скажет вам человек? — Ларёк с афганскими бананами. — Очень хорошо, — произнёс импозантный мужчина. Зажёгся номер семнадцатый. — Вы по-прежнему чувствуете себя совершенно расслабленным, — продолжал он. — Когда человек скажет вам: «Ларёк с афганскими бананами», вы сделаете то, что он велит. Вы меня поняли? — Да, — ответил Альберт Кромвель. — Что вы сделаете, когда человек скажет: «Ларёк с афганскими бананами»? — Я сделаю то, что он мне велит, — ответил Альберт Кромвель. — Очень хорошо, — сказал импозантный мужчина. — Это очень хорошо, у вас всё будет очень хорошо. Когда человек покинет вас, вы забудете, что он приходил. Понимаете? — Да. — Что сделаете, когда он вас покинет? — Я забуду, что он приходил. — Превосходно, — сказал импозантный мужчина. На табло зажёгся двадцать второй этаж. — Молодец, всё хорошо. — Импозантный мужчина протянул руку и нажал на кнопку двадцать пятого этажа. — Когда я вас покину, — сказал он, — вы забудете наш разговор. Когда вы доедете до вашего этажа, вы будете чувствовать себя расслабленным, вам будет очень, очень хорошо. Вы не будете вспоминать наш разговор до того времени, когда человек скажет вам: «Ларёк с афганскими бананами». Тогда вы сделаете то, что велит этот человек, а когда он уйдёт, вы забудете наш разговор и забудете человека, который к вам приходил. Вы сделаете это? — Да, — ответил Альберт Кромвель. Над дверями лифта зажёгся номер «25». Лифт остановился. Двери раздвинулись. — Молодец, очень хорошо, — сказал импозантный мужчина, выходя из кабины. — Очень хорошо. Двери закрылись, и лифт поднялся на этаж, на котором проживал Альберт Кромвель. Двери раздвинулись. Альберт встряхнулся и вышел из кабины. Он улыбался. Он направился по коридору упругой походкой; он чувствовал себя отдохнувшим и бодрым и приписывал это необычайно тёплому дню. Короче говоря, он чувствовал себя превосходно. Дортмундер вошёл в банк. Он помнил, что Великий Миазмо сказал ему накануне, добившись нужного результата от Альберта Кромвеля. — Если возможно, — сказал он, — проделайте вашу работу завтра. В противном случае нужно будет ждать весь уик-энд. Внушение достаточно сильное, чтобы продержаться до понедельника, но, естественно, чем раньше вы используете его, тем лучше. Он может посмотреть в субботу какой-нибудь дурацкий спектакль по телевизору, там кто-нибудь скажет: «Ларёк с афганскими бананами», и всё пойдёт прахом. Постарайтесь лучше не откладывать. И «завтра» настало. Дортмундер уже приходил в девять тридцать утра, но когда он дошёл до лестницы и бросил взгляд вниз, то увидел, что Альберт Кромвель дежурит снаружи, что означало, что внутри дежурит Джордж. Джордж не устраивал Дортмундера, и он ушёл в надежде, что после завтрака они поменяются местами. Удача была на его стороне. Когда Дортмундер подошёл к лестнице и посмотрел вниз, он увидел, что Альберт находится там. Дортмундер без колебаний спустился, приветствовал Джорджа, расписался в книге, и прошёл через решётчатую дверь, которую ему открыл Джордж. В маленьком помещении между дверьми никого не было, и на секунду Дортмундер почувствовал, как леденеют пальцы и дрожь пробегает по спине. Он уже видел себя задержанным торжествующими полицейскими. Достойный конец истории с изумрудом «Балабомо»! Но Джордж объяснил: — Альберт сейчас займётся вами, сэр. И страшные опасения Дортмундера рассеялись, как дым. Джордж запер дверь за собой на ключ и вернулся в свою клетушку. В помещении стояло два стула, но у Дортмундера были слишком напряжены нервы, чтобы садиться. Ему казалось, что его забыли, как забывают, например, зонтик. Но через пару минут дверь отворилась, и вышла старая дама, прижимавшая к своему лисьему манто китайского мопса. Её сопровождал Альберт. Он закрыл дверь и обратился к Дортмундеру: — Одну минуту, сэр. — Не торопитесь, — ответил Дортмундер. Альберт открыл другую решётку, выпустил даму, потом повернулся к Дортмундеру. — Пожалуйста, следуйте за мной. Они прошли через внутреннюю дверь и направились прямо к сейфу Дортмундера. Альберт открыл его своим ключом, попросил ключ у Дортмундера и выдвинул ящичек. — Я хотел только взять вот это, — сказал Дортмундер, вынул из сейфа конверт и сунул его во внутренний карман пиджака. Альберт запер двумя ключами теперь уже пустой сейф и вернул ключ Дортмундеру. — Сюда, сэр. — Ларёк с афганскими бананами, — произнёс Дортмундер. Альберт замер на месте. Потом повернулся к Дортмундеру. Весь вид его излучал готовность к услугам. — Да, сэр. Дортмундер достал из кармана ключ Проскера. — Теперь мы откроем этот сейф, — сказал он. — Да, сэр. Альберт взял ключ и пошёл к сейфу Проскера. Двумя ключами открыл его и замер неподвижно, по-прежнему со спокойным лицом, внимательный, готовый оказать любую помощь. В сейфе Проскера была масса бумаг; какие-то акты, толстые белые конверты, свидетельства о рождения… И среди всего прочего — маленькая чёрная коробочка, в которых обычно держат запонки или серьги. Дортмундер взял коробочку и открыл её. Изумруд «Балабомо», занимавший там почти всё место, казалось, подмигнул Дортмундеру под ярким светом ламп. Дортмундер закрыл коробочку и сунул её в левый карман пиджака. — Отлично, — сказал он, — запирайте. Альберт запер сейф и вернул Дортмундеру ключ Проскера. Он по-прежнему сохранял спокойный, внимательный вид готового к услугам человека. — Это всё, — сказал Дортмундер. — Я готов уйти. — Да, сэр. Альберт проводил его к первой решётке, открыл её и посторонился, чтобы дать пройти. Потом Дортмундер должен был подождать, пока он запрёт её, прежде чем подойти к наружной решётке. Дортмундер вышел, и стоявший по другую сторону наружной решётки Джордж вежливо сказал: — Всего хорошего, сэр. — Спасибо, — ответил Дортмундер. Он поднялся по лестнице, вышел из банка и подозвал такси. — Угол Амстердам-авеню и Восемьдесят четвёртой улицы, — бросил он. Такси поехало по Сорок пятой улице, повернуло направо и застряло в заторе. Дортмундер, сидевший на заднем сиденье, медленно и неуверенно улыбнулся, словно не в силах себе поверить. Невероятно. Изумруд у него в руках. Наконец-то они в самом деле похитили изумруд!.. Дортмундер заметил в зеркальце недоуменный взгляд шофёра: чему может радоваться попавший в затор пассажир? Но удержаться он не мог. Он улыбался. Фаза Шестая В комнате в недрах «Бара-и-Гриля» вокруг стола сидели Марч, Келп и Чефуик. Марч пил пиво с солью, Келп — чистый бурбон. Так как день только начинался, Чефуик, против обыкновения, не пил шерри; он потягивал диет-колу. Гринвуд был в баре — показывал Ролло, как готовить водку-сауэр.[1 - Сауэр — подгруппа коктейлей кислого вкуса. Водка-сауэр: водка — 3/4, лимонный сок — 1/4, 1 чайная ложка сахарного сиропа, 1–2 ягоды вишни. Готовят в шейкере, подают без льда в специальной рюмке с «наледью».] Ролло, нахмурив брови, скептически смотрел на него, не собираясь ничего запоминать. В комнате стояла тишина. Потом Марч неожиданно заявил: — Знаете, я очень много думал обо всём этом. — И зря, — сказал Келп. — Не думай. Может испортиться пищеварение. — Всё пытаюсь предугадать, — продолжал Марч, — где сорвётся на этот раз… Например, банк со вчерашнего дня переехал в новое помещение. Или один из парней, работающих в банке, стащил изумруд. — Я согласен с Келпом, — тихо произнёс Чефуик. — Ты должен немедленно перестать думать. Или, по крайней мере, перестань говорить. — Но всё это кажется мне маловероятным, — не унимался Марч. — Я почти готов поверить, что Дортмундер скоро откроет эту дверь и войдёт с изумрудом в руке. Марч протянул руку к двери, и та отворилась. Вошёл Гринвуд с рюмкой водки-сауэр. Он подмигнул Марчу, увидев наставленный на себя палец, и спросил: — Меня кто-нибудь звал? Марч опустил руку. — Нет, — ответил он. — Я просто объяснял, что чувствую себя оптимистом. — Ошибаешься, — проворчал Гринвуд, садясь за стол. — Я специально освободил сегодняшний вечер, представив себе, как мы будем сидеть здесь и подготавливать новую операцию. — Не надо говорить об этом, — взмолился Келп. Гринвуд покачал головой. — Боюсь сглазить. А что, если бы я позвонил одной очаровательной, расположенной ко мне особе, чтобы предложить ей пообедать вместе сегодня вечером? Что бы ты на это сказал, Келп? — Да, — ответил Келп, — ты прав. — Точно. — Гринвуд сделал глоток водки. — Ммм, чудесно! — Здесь приятное место, — вздохнул Марч. — Далековато от меня, конечно, но почему бы не заскочить иногда просто так? Он сделал глоток пива и прибавил немного соли. — Который час? — спросил Келп, но как только Чефуик посмотрел на свои часы, прибавил: — Не говори! Не хочу знать! — Если он позволил себя сцапать, — сказал Гринвуд, — если Дортмундера сцапали, нам, разумеется, придётся его выручать. Как вы выручали меня. — Конечно, — ответил Чефуик, и остальные утвердительно кивнули головами. — Есть у него камень или нет, — уточнил Гринвуд. — Ну, как же иначе, — подтвердил Келп. Гринвуд вздохнул. — Когда моя бедная матушка советовала мне найти порядочную работу, я, честно говоря, думаю, что она имела в виду не такую. — Вы верите, что мы когда-нибудь наложим руку на этот камешек? — спросил Марч. — Может, господь бог хочет, чтобы мы завязали, и даёт нам тонкий намёк? — Если пять работ за один камень — тонкий намёк, — горько произнёс Келп, — то я не хотел бы, чтобы господь Бог высказывался прямо. — Тем не менее, — проговорил Чефуик, разглядывая стакан с диет-колой, — это было небезынтересно. Моё первое путешествие на вертолёте, например. А вести «Мальчик-с-пальчик» просто здорово. — Хватит с меня интересных работ, — заявил Марч. — Если остальные не возражают, то, начиная с сегодняшнего дня, я предпочитаю простые трюки. Всё, чего я хочу, это чтобы дверь отворилась и вошёл Дортмундер с изумрудом в руке. Он указал на дверь, она открылась и вошёл Дортмундер с пустым стаканом в руке. Все впились в него взглядами. Дортмундер посмотрел на уставленный на него палец, отошёл с линии огня, обогнул стол, чтобы сесть на пустой стул около бутыли с бурбоном. Сел, налил себе и сделал глоток. На него смотрели, не моргая. Тишина стояло такая, что слышно было бы, как комар пролетел. Дортмундер поочерёдно посмотрел на своих друзей. Потом Дортмундер улыбнулся. Изумруд лежал посреди старого деревянного стола — восхитительный камень, волшебное зелёное яйцо, сверкающее в свете свисавшей с потолка лампы. Свет тысячекратно отражался в гранях и искрился; изумруд будто молча подсмеивался и хихикал — гордый своим великолепием, гордый вниманием. Пятеро мужчин, сидевших вокруг стола, не сводили с камня восхищённых глаз. Окружающий мир затерялся где-то вдали, приглушённые уличные шумы доносились словно с другой планеты. В задней комнате «Бар-и-Гриля» царила благоговейная тишина. Пятеро мужчин в восторге застыли, а на их лицах застыла улыбка — от уха до уха. Они смотрели на подмигивающий и улыбающийся в ответ камень. Келп вздохнул. — Вот он. Остальные зашевелились, будто выходя из забытья. — Никогда не думал, что это случится, — промолвил Марч. — Но он действительно тут, — возразил Гринвуд, — и смотрится великолепно. — Как жаль, что Мод это не видит, — сказал Чефуик. — Нужно было прихватить с собой фотоаппарат. — Сердце болит при мысли, что его надо отдать, — сказал Келп. — Понимаю тебя, — кивнул Дортмундер. — Мы так намучились из-за этого изумруда. Но нужно сразу же избавиться от него. Этот камень действует мне на нервы. Всё кажется, что вот-вот откроется дверь и ворвётся миллион полицейских. — Они слишком заняты девочками, — с лёгкой тоской сказал Гринвуд. — Тем не менее, настал момент отдать камень майору и получить наши денежки. — Ты хочешь, чтобы пошли все? — спросил Марч. — Я на машине. — Нет, — ответил Дортмундер. — Впятером мы рискуем привлечь внимание. К тому же, если случится что-то непредвиденное, нужно чтобы большинство из нас имело свободные руки и было готово вмешаться. Келп, это ты нашёл работу и привлёк к ней всех нас, ты первым познакомился с майором. Именно ты всегда носил ему списки… Хочешь отнести ему камень? — Конечно, — с восторгом согласился Келп. — Если вы считаете, что мне нужна охрана… — Марч проводит тебя, — сказал Дортмундер. — А мы втроём останемся здесь. И если судьба ещё раз ударит нас, то она ударит любого, у кого будет камень. Если тебя постигнет неудача, мы поймём. Келп не понимал, должен ли он чувствовать себя уверенней от этой мысли. Пока он, нахмурив брови, размышлял, Дортмундер убрал изумруд в маленькую чёрную коробку. Келп взял её со словами: — Если мы не вернёмся в течение часа, то одному богу известно, где мы. — Мы будем ждать до тех пор, пока не получим от вас известий, — сказал Дортмундер. — После вашего ухода я позвоню майору и скажу, чтобы он открывал свой сейф. — Отлично. — Келп сунул коробочку в карман и допил бурбон. — Пошли, Марч. — Я готов. — До скорого, — попрощался Келп и вышел вместе с Марчем. Дортмундер взял у Чефуика монетку и пошёл в телефонную будку, чтобы вызвать посольство. Ему пришлось поговорить с двумя людьми, прежде чем он добился разговора с Айко. — Мы принесём его сегодня, — сообщил Дортмундер. — В самом деле? — воскликнул явно обрадованный майор. — Отличная новость. Я почти потерял надежду. — Мы тоже, майор. Полагаю, что товар стоит оплаты. — Разумеется. Деньги ждут вас в сейфе. — К вам придёт тот же, кто и обычно. — Вы придёте не все? — Майор казался разочарованным. — Мне не нравится ходить толпой. Это может привлечь к нам нездоровое внимание. — Пожалуй. — В голосе майора сквозило сомнение. — Но всё пройдёт хорошо, я уверен. Спасибо, что позвонили. Я буду ждать нашего друга. — Отлично, — сказал Дортмундер и, повесив трубку, вышел из кабины. Как обычно, дверь открыл чернокожий секретарь. — Эй! — воскликнул Келп, когда они сделали не тот поворот. — Биллиард, понимаешь? — Он поводил рукой, будто примериваясь кием к шару. — Сегодня кабинет, — отрезал секретарь. — Вот как? Ну что ж, сегодня, полагаю, день особый, — согласился Келп. Кроме того, он был доволен, что майор не станет показывать ему никаких новых фокусов. Или станет? Чернокожий секретарь распахнул дверь в кабинет, и Келп вошёл, но майора за письменным столом не было. Вместо него там сидел Проскер, который расположился, как у себя дома. Он приветливо улыбнулся Келпу, как паук мухе. Келп остановился на пороге, но рука, упёршаяся ему в лопатки, подтолкнула его вперёд. — Эй! — произнёс он, оборачиваясь. Чернокожий секретарь, вошедший следом, закрыл дверь, достал из кармана автоматический пистолет и нацелил его в лоб Келпа. Келп отступил в комнату, поспешно увеличив расстояние между собой и оружием. — Что тут происходит? — спросил он и увидел ещё двух чернокожих с пистолетами в руках, которые стояли в глубине комнаты. Проскер начал хихикать. Келп повернулся к нему и злобно потребовал: — Что вы сделали с майором? Проскер был поражён таким вопросом. — С майором? Бог мой! Вы действительно невинны, словно только родились. Что я сделал с майором!.. Келп угрожающе шагнул вперёд. — Да! Что вы вообще тут делаете? — Я говорю от имени майора, — сказал Проскер, принимая серьёзный вид, и спокойно положил руки на стол. — Теперь я работаю на майора, и майор решил, что будет лучше, если именно я помогу расставить все точки. Он полагает, что мой юридический опыт поможет мне в нескольких фразах выразить то, что вы сможете передать вашим друзьям. К тому же это мой план. — План? — У Келпа было ощущение, что три пистолета уже проделали в нём три дырки, но он не хотел показывать ничего, кроме гнева. — Какой план? — Садитесь, Келп. Поговорим. — Я буду говорить только с майором, — заявил Келп. Теперь улыбка Проскера выражала грусть. — Должен я приказать людям, которые стоят сзади вас, чтобы они заставили вас сесть? Разве вы не хотите уладить наши дела без насилия? Келп подумал, прежде чем ответить. — Ладно, я вас слушаю. И сел. — Итак, слушайте внимательно, — сказал Проскер. — Для сначала вы отдадите мне изумруд «Балабомо» и не получите никаких денег. Майор уже выдал вам общим счётом четырнадцать тысяч, потом ещё пять тысяч для гипнотизёра, около пяти тысяч на разные расходы. Другими словами, Айко заплатил более двадцати четырёх тысяч долларов, что он считает вполне достаточной суммой. — За камень стоимостью в полмиллиона долларов, — с горечью проговорил Келп. — Да, но по справедливости он принадлежит стране майора, — заметил Проскер. — Двадцать четыре тысячи — это большая сумма для такой маленькой страны, как Талабво, особенно когда их тратит на приобретение своей же собственности. — Вы хотите, чтобы я поплакал над тяжким уделом Талабво? Меня и моих товарищей ограбили, лишили двухсот тысяч долларов, а вы хотите, чтобы я растрогался из-за какой-то страны в Африке! — Я только хочу, чтобы вы поняли, почему майор считает своим правом больше ничего не платить за возвращение национального имущества. Я считаю, что всё ясно осветил вам, перехожу ко второму пункту. Майор не хочет, чтобы у вас и ваших друзей были неприятности из-за этого дела. — Вот как? — Келп криво улыбнулся. — Скорее неприятности будут у майора. — Не обязательно, — возразил Проскер. — Вы помните слабость майора к досье? Келп нахмурил брови. — Бумажки в папках? Ну и что из этого? — Всё зависит от человека, который откроет эти папки и прочитает бумажки. Прокурор Манхэттена, например, безусловно найдёт чтение этих бумаг занимательным. Это раскроет пять преступлений, совсем свеженьких; а потом могут появиться догадки и по поводу кое-каких старых преступлений… Келп, прищурившись, подозрительно посмотрел на Проскера. — Майор собирается нас заложить? — Только в том случае, если вы попытаетесь причинить ему неприятности. В сущности, вы легко отделались, учитывая неумелость, с которой выполняли свою миссию. — Неумелость?! — Вам понадобилось пять попыток, чтобы получить камень, — напомнил Проскер. — Заметьте, это не критика. Всё хорошо, что хорошо кончается, как сказал великий маг, вы и ваши товарищи в конце концов поставили товар. Но вы не явили тот образчик эффективности и профессионализма, на который, нанимая вас, рассчитывал майор. — Он самого начала собирался нас надуть? — в ярости закричал Келп. — У меня нет своего мнения на этот счёт. Прошу вас положить изумруд на стол. — Не думаете ли вы, что я настолько ненормален, что взял его сюда? — Я именно так и думаю, — спокойно сказал Проскер. — Вопрос в том, настолько ли вы ненормальны, чтобы заставить господ, стоящих позади вас, отобрать его. Ну? Келп размышлял. Он задыхался от ярости и бессилия, но всё же пришёл к решению не быть таким ненормальным. К чему бессмысленное сопротивление? Надо свыкнуться, что этот раунд за противником, утешая себя мыслью, что борьба ещё не закончена. Келп достал из кармана маленькую коробочку и положил её на стол. — Отлично, — улыбаясь, произнёс Проскер. Он протянул обе руки, открыл коробочку и снова улыбнулся. Потом закрыл её и посмотрел мимо Келпа на трёх молчаливых мужчин. — Один из вас должен отнести это майору, — сказал он. Чернокожий секретарь, поблёскивая стёклами очков, взял коробочку и вышел из комнаты. Келп проводил его взглядом. — Теперь, — сказал Проскер и Келп повернулся в его сторону. — Теперь, — повторил Проскер, — я немедленно отправлюсь в полицию. Я уже придумал хорошую историю: меня похитила группа людей, ошибочно думавших, что мне известно, где спрятано сокровище одного моего клиента. Им понадобилось несколько дней, чтобы убедиться в своей ошибке, и тогда они меня выпустили. Я никого из них не узнал и не смогу узнать среди серии фотографий всяких мошенников, которые мне покажут в полиции. Как видите, ни майор, ни я не имеем намерений доставлять вам неприятности. Надеюсь, вы будете об этом помнить и не вынудите нас прибегнуть к более строгим мерам. — Продолжайте, — сказал Келп. — Ещё что? — Больше ничего, — заключил адвокат. — Вы не получите ни одного доллара. Майор и я решили покрыть ваши преступления ради этого изумруда. Если вы удовольствуетесь тем, что вернётесь к своим делам, это будет конец истории, но если хоть один из вас доставит неприятности майору или мне, мы в состоянии сделать вашу жизнь весьма затруднительной. — Майор может вернуться Талабво, — заметил Келп. — Но вы-то остаётесь здесь. — Нет, — приветливо улыбнулся Проскер. — В Талабво нуждаются в юридических советниках — разрабатывать новую конституцию. Должность весьма значительная и хорошо оплачиваемая. Для подготовки новой конституции потребуется около пяти лет. Я заранее радуюсь перемене обстановки. — Я пожелал бы вам одну перемену обстановки, — бросил Келп. — Не сомневаюсь, — кивнул Проскер. — Мне очень не хочется вас выпроваживать, но я немного стеснён во времени. У вас есть ко мне вопросы? — Ни одного, на который вы хотели бы ответить, — сказал Келп и встал. — До встречи, Проскер. — Вряд ли она состоится, — ответил Проскер. — Эти двое господ проводят вас. Что они и сделали, сразу же закрыв за ним дверь. Машина Марча стояла за углом. Келп подбежал к ней и скользнул на переднее сиденье. — Всё нормально? — спросил Марч. — Всё паршиво, — коротко ответил Келп. — Подай вперёд, чтобы можно было видеть улицу. Марч реагировал немедленно: включил зажигание, отъехал и спросил: — В чём дело? — Нас надули. Мне нужно позвонить по телефону. Если кто-нибудь выйдет из посольства, раздави его. — С удовольствием, — сказал Марч, и Келп выскочил из машины. Ролло вошёл в комнату. — У телефона второй бурбон. Он хочет с тобой поговорить. — Я так и знал, — сказал Гринвуд. — Что-нибудь должно было случиться. — Может, и нет, — пожал плечами Дортмундер, но, судя по его тону, он и сам в это не верил. Он встал, прошёл следом за Ролло в бар, а оттуда — в телефонную будку. Закрыв за собой дверь, он поднял трубку. — Да? — Обмануты, — раздался голос Келпа. — Приезжей быстрее. — Ладно, — ответил Дортмундер и повесил трубку. Выйдя из кабины, он стремительно прошёл к комнате, открыл дверь, просунул голову и скомандовал: — Пошли! — Это уже действует мне на нервы! — возмутился Чефуик. Он резко поставил свой стакан с диет-колой на стол и последовал в Дортмундером и Гринвудом. Такси нашли сразу же, но понадобилась целая вечность, чтобы пересечь парк. Во всяком случае, дорога показалась им вечностью. Но, наконец, и вечность закончилась, и Дортмундер с друзьями вылезли на углу улицы, в полуквартале от посольства Талабво. Марч побежал к ним навстречу, и, когда такси отъехало, Дортмундер спросил: — Что случилось? — Нас обманули, — сообщил Марч. — Проскер и майор заодно. — Нужно было зарыть его в лесу! — прорычал Гринвуд. — Я это знал, я слишком добр, вот и всё. — Замолчи, — приказал Дортмундер и спросил у Марча: — Где Келп? — Пошёл за ними, — ответил Марч. — Майор, Проскер и трое негров вышли из посольства минут пять назад и сели в такси. С багажом. Келп последовал за ними в другом такси. — Проклятье! — сказал Дортмундер. — Мы потратили слишком много времени, объезжая парк. — Нам надо ждать Келпа здесь, что ли? — спросил Гринвуд. Марч указал на телефонную будку на углу улицы. — Он записал номер телефона этой будки и позвонит, как только сможет. — Разумное решение, — одобрил Дортмундер. — Тогда ты, Марч, останешься возле кабины, а Чефуик и я войдём в посольство. Гринвуд, оружие с собой? — Конечно. — Дай его мне. Гринвуд передал Дортмундеру свой револьвер, который тот сунул в карман. — Будешь стоять на стрёме. Марч вернулся к телефонной будке, а Дортмундер, Чефуик и Гринвуд быстро направились к посольству. Гринвуд у входа остановился и, облокотившись на решётку из кованого железа, с небрежным видом закурил сигарету, в то время как Дортмундер и Чефуик поднялись по ступеням. На ходу Чефуик достал из кармана несколько маленьких отмычек. …Пятница, четыре часа дня. Пятая авеню была забита машинами. На тротуарах толкались пешеходы, няни прогуливали детей в колясочках, цветные сиделки заботливо вели согбенных стариков… Дортмундер и Чефуик повернулись спиной к этой толпе, загораживая виртуозные руки слесаря. Дверь отворилась, и Дортмундер с Чефуиком скользнули внутрь. Дортмундер достал револьвер, а Чефуик закрыл дверь. Две первые комнаты, которые они стремительно прошли, были пустыми, но в третьей за пишущими машинками сидели две негритянки-секретарши. Их быстро заперли в шкаф, а Дортмундер с Чефуиком продолжили свой путь. В кабинете Айко они нашли на письменном столе записную книжку с пометкой карандашом на первой странице: «Кеннеди-№ 301-7 ч. 15 м.» — Они, вероятно, поехали в аэропорт, — догадался Чефуик. — Но какой авиакомпании рейс? Чефуик ещё раз внимательно посмотрел в записную книжку. — Тут не указано. — Справочник! — потребовал Дортмундер. Они начали открывать все ящики в поисках телефонной книги, которая оказалась в нижнем левом отделении. — Ты будешь звонить во все авиационные компании? — поинтересовался Чефуик. — Надеюсь, не придётся. Попробуем «Пан-Ам». — Он поискал номер, набрал его, и на четвёртый звонок ему ответил невыразительный женский голос. — Я хочу задать вам вопрос, который может показаться глупым, — начал Дортмундер, — но я пытаюсь пресечь бегство одной парочки. — Бегство, сэр? — Я не хочу становиться на пути зарождающейся любви, — извинился Дортмундер, — однако только что стало известно, этот мужчина уже женат. Мы знаем, что они улетают сегодня вечером из аэропорта Кеннеди в семь часов пятнадцать минут. Рейс № 301. — «Пан-Америка», сэр? — А вот этого мы не знаем. Нам неизвестны авиакомпания и направление. Дверь кабинета отворилась, и, поблёскивая стёклами очков, вошёл чернокожий секретарь. — Одну секунду, — сказал Дортмундер в трубку. Он прижал её к груди и продемонстрировал нежданному посетителю револьвер Гринвуда. — Встаньте вон там, — велел он, указывая на голую стену в стороне от двери. Чернокожий секретарь поднял руки и безропотно направился к стене. Не спуская глаз и револьвера с чернокожего секретаря, Дортмундер сказал в трубку: — Прошу прощения. Мать молодой девушки в отчаянии. У неё истерика. — Так вам известен лишь номер рейса и час отлёта, сэр? — И что самолёт вылетает из аэропорта Кеннеди. — Вам придётся подождать. — Сколько прикажете. — Я постараюсь сделать всё возможное, сэр. Не вешайте трубку. — Хорошо. Раздался лёгкий щелчок, и Дортмундер бросил Чефуику: — Обыщи его. Чефуик обыскал негра и освободил его от автоматической «берреты» 25-го калибра, маленького смертоносного пистолета, который Келп уже видел несколько раньше. — Свяжи его, — велел Дортмундер. — Я как раз об этом подумал, — сообщил Чефуик и обратился к чернокожему секретарю, — дай мне свой галстук и шнурки от ботинок. — У вас ничего не выйдет, — проговорил тот. — Если он предпочитает отправиться на тот свет, — сказал Дортмундер, — прижми дуло к животу, чтобы заглушить шум. — Я буду слушаться, — поспешно сказал негр и начал развязывать галстук. — Но это ни к чему не приведёт. Дортмундер держал телефонную трубку у уха и целился в негра, который отдал свой галстук и шнурки Чефуику. — Теперь сними ботинки и носки и ложись плашмя на пол, — приказал Чефуик. — Безразлично, что вы сделаете со мной, я играю маленькую роль. У вас ничего не выйдет. Негр сел на пол, чтобы снять ботинки и носки, потом лёг плашмя. Чефуик одним шнурком связал ему руки за спиной, вторым связал ноги, а галстук засунул секретарю в рот. Чефуик только закончил, когда в трубке раздался щелчок, и девушка сообщила: — Уф! Вот, сэр, я нашла! — Страшно вам благодарен, — сказал Дортмундер. — Рейс «Эйр Франс» на Париж. Единственный рейс с таким номером в этот час. — Я очень вам благодарен, — повторил Дортмундер. — Это так романтично, не правда ли, сэр? — пришла в восторг девушка. — Бегство в Париж!.. — Полагаю, — согласился Дортмундер. — Жаль, что он женат. — Такое случается. Ещё раз спасибо. — К вашим услугам, сэр. Дортмундер повесил трубку и объявил Чефуику: — «Эйр Франс», Париж. — Он вышел из-за стола. — Помоги мне оттащить этого типа. Совсем ни к чему, чтобы кто-нибудь обнаружил его и развязал, и он смог позвонить майору в аэропорт Кеннеди. Они запихали чернокожего секретаря за письменный стол и вышли из посольства, больше никого не встретив. Гринвуд ждал, небрежно прислонившись к ограде. Он пошёл рядом с ними, и Дортмундер рассказал, что им удалось выяснить, пока они шли через улицу к телефонной кабине, около которой стоял Марч. Дортмундер сказал: — Чефуик, ты останешься здесь. Когда Келп позвонит, скажи ему, что мы едем туда, а он пусть оставит нам записку в «Эйр Франс». Если они поехали в другое место, а не в аэропорт, ты подождёшь здесь и, если записки для нас не будет, тебе позвонят. Чефуик кивнул. — Встретимся в «Баре-и-Гриле», когда всё закончится. На случай, если мы разминёмся, — объяснил Дортмундер. — Мы, наверное, освободимся поздно, — вслух подумал Чефуик. — Надо позвонить Мод. — Не занимай долго телефон. — Не беспокойся. Желаю удачи. — Поехали, Марч, посмотрим, в какой рекордный срок ты сможешь нас доставить в аэропорт Кеннеди, — сказал Дортмундер. У девушки в окошке «Эйр Франс» был настоящий французский акцент. — Месье Дормундье? Вам оставили сообщение. Она передала ему маленький конверт. — Спасибо, — поблагодарил Дортмундер, и они с Чефуиком отошли в сторону. В конверте оказался клочок бумаги со словами «Золотая дверь». Дортмундер перевернул бумажку на другую сторону, но она была пуста. Он снова перевернул бумажку и прочитал те же слова. Просто — «Золотая дверь». И всё. — Этого ещё не хватало, — возмутился Дортмундер. — Подожди минутку, — попросил Гринвуд и направился к ближайшей стюардессе — красивой коротко подстриженной блондинке в тёмно-голубой униформе. — Прошу прощения, — сказал он. — Вы не выйдете за меня замуж? — Я бы с удовольствием, но мой самолёт отлетает через двадцать минут. — Значит, после возвращения. А пока вы не могли бы мне сказать, что означает «Золотая дверь», и где это находится? — О, это ресторан в зале международных рейсов. — Превосходно. Когда мы там пообедаем? — Ну, в следующий раз, когда вы будете здесь. — Чудесно. Когда именно? — А вы не знаете? — Пока нет. Вы когда возвращаетесь? — В понедельник, — сказала она, улыбаясь. — Мы прилетаем в три тридцать. — Идеальное время для обеда! Итак, в четыре? — Лучше в полпятого. — Договорились. Понедельник, полпятого, «Золотая дверь». Я сейчас закажу столик. На фамилию Грофилд. До встречи. Гринвуд вернулся к Дортмундеру. — Это ресторан, — объяснил он, — в зале международных рейсов. — Идём! Они вышли и наткнулись на Марча, который поставил машину на стоянку и направлялся к ним. Поспешно рассказав ему суть дела, на ходу узнав у носильщика про ресторан, на автокаре поспешили в «Золотую дверь». Ресторан находился на первом этаже, напротив длинного эскалатора. У подножья лестницы стоял Келп. — Наверху. Жрут, сволочи, — доложил он. — Они сядут на самолёт «Эйр-Франс» в 7.15 на Париж, — сообщил Дортмундер. Келп заморгал. — Откуда ты знаешь? — Телепатия, — ответил Гринвуд. — Пошли, — сказал Дортмундер. — Я не так одет, — застеснялся Марч, — чтобы идти в подобное место. На нём была кожаная куртка и джинсы; остальные в костюмах и при галстуках. — А есть ещё другая лестница, по которой можно спуститься сверху? — спросил Дортмундер. — Вероятно, но для публики открыта только эта. — Хорошо. Марч, оставайся здесь на случай, если нам не удастся их перехватить. Если они пройдут, следуй за ними, но не пытайся действовать самостоятельно. Келп, Чефуик по-прежнему у телефонной будки? — Нет, он сказал, что отправится в «Бар-и-Гриль». — Хорошо. Марч, если кто-нибудь спустится, и ты последуешь за ними, как можно скорее сообщи в «Бар-и-Гриль». — Ясно. Трое остальных поднялись по лестнице и по тёмному ковру прошли в большой холл, тоже достаточно тёмный. Метрдотель, французский акцент которого был менее очарователен, чем у молодой дамы из «Эйр Франс», подошёл и спросил, сколько их. — Мы подождём наших друзей, прежде чем войти в ресторан, — сказал Дортмундер. — Разумеется, сэр. Метрдотель поклонился и исчез. — Вот они, — прошипел Келп. Дортмундер бросил взгляд сквозь занавес из зелёных пластмассовых листьев, разделяющий холл и обеденный зал — просторное, довольно пустое помещение. За столом около окна расположились майор Айко, Проскер и три молодых здоровых негра. Все они обедали. До отлёта оставалось ещё два часа. — У меня нет желания схватываться с ними здесь, — добавил Келп. — Слишком много народу. — Полностью согласен, — отозвался Дортмундер. — Будем ждать их внизу. Он повернулся и начал спускаться, остальные последовали за ним. Они объяснили ситуацию Марчу и расселись в зале ожидания, не спуская глаз с эскалатора. Было почти шесть часов, когда майор, Проскер и трое остальных, закончив, наконец, обед, спустились вниз. Дортмундер немедленно встал и направился к ним. Когда они его увидели, глаза их округлились от удивления. Дортмундер, широко улыбаясь, со словами «Майор! Какой сюрприз! До чего же я рад вас снова видеть!» кинулся к ним. Он схватил вялую руку майора и стал её трясти. Вполголоса Дортмундер добавил: — Остальные тут, около меня. Если вы не хотите вызвать перестрелку, стойте спокойно. Проскер оглянулся и воскликнул: — Господи, они действительно все здесь! — Дортмундер, — сказал майор, — я уверен, что мы сможем обо всём договориться! — Ещё как сможем! — согласился Дортмундер. — Только мы вдвоём. Никаких адвокатов, никаких телохранителей. — Гм… Вы не собираетесь применить насилие? — Я — нет, майор, а как другие — не знаю. Гринвуд сперва пришьёт Проскера, это совершенно естественно, ну, а Келп, полагаю, прежде всего нападёт на вас. — Вы не посмеете осуществить подобную операцию в таком людном месте, — предположил Проскер. — Это идеальное место, — заверил Дортмундер. — Перестрелка, паника. Мы смешиваемся с остальными. Ничего нет легче, чем затеряться в толпе. — Проскер, — вмешался майор, — не пытайтесь заставить их выполнить угрозы. В том, что он говорит, есть доля правды. — О, чёрт возьми, — проговорил Проскер. — Хорошо, хорошо, Дортмундер! Так чего же вы хотите? Ещё денег? — Мы не можем заплатить сто семьдесят тысяч долларов, — сказал майор. — Это просто невозможно. — Двести тысяч, — поправил его Дортмундер. — Цена повысилась после третьей попытки. Но я хочу поговорить наедине. Пойдём. — Пойдём? Куда? — Просто поговорим, вот и всё. Ваши люди могут остаться здесь, мои люди останутся там, где они есть, а мы с вами пройдём немного дальше, чтобы поговорить. Пойдём! Майор упорно сопротивлялся, явно не желая никуда идти, но перед натиском Дортмундера он вынужден был уступить и, наконец, тронулся с места. Дортмундер через плечо бросил остальным: — Стойте на месте. Таким образом вы избежите перестрелки и всеобщей паники. Дортмундер и майор неторопливо удалились вдоль длинной галереи, по одну сторону которой тянулись магазины. С другой стороны люди могли остановиться у перил и поглазеть, как унижают в таможне их возвращающихся из-за границы родных и прибывающих зарубежных друзей. — Дортмундер, — начал майор, — Талабво — бедная страна. Я смогу наскрести немного денег, но никак не двести тысяч долларов. Может, тысяч пятьдесят… Но больше у нас просто нет. — Вы собирались нас надуть с самого начала! — обвинил Дортмундер. — Не стану лгать, — кротко признался майор. В зале ожидания Проскер обратился к трём чернокожим мужчинам: — Если разбежаться в разные стороны, они не посмеют стрелять. — Мы не хотим умирать, — возразил один из негров, и остальные согласно закивали. — Они не станут стрелять! — настаивал Проскер. — Разве вы не понимаете, что затевает Дортмундер? Он отберёт у майора изумруд. Негры обменялись взглядами. — Если вы не придёте на помощь майору, и Дортмундеру удастся отобрать у него изумруд, — продолжал Проскер, — вам несдобровать! Негры забеспокоились. — Я буду считать до трёх, — продолжал Проскер, — и на счёт «три» мы побежим в разных направлениях, опишем круг и соберёмся вместе, чтобы найти майора и Дортмундера. Эта мысль не очень-то им понравилась, но то, что предсказывал Проскер в случае отказа, было ещё хуже. Против воли они согласились. — Раз, — начал Проскер. Он видел Гринвуда, сидящего позади эскалатора, — два, — прибавил он. В другой стороне он увидел Келпа. — Стой! — закончил он и побежал. Чернокожие ещё секунду оставались неподвижны, потом побежали и они. Люди, бегущие по аэропорту, не вызывают обычно пристальных взглядов, но эти четверо сорвались с места так стремительно, что привлекли всеобщее внимание. Келп, Гринвуд и Марч посмотрели на них и, внезапно, тоже побежали. Они бросились друг к другу, чтобы выработать план действий. В это время майор и Дортмундер продолжали двигаться по коридору. Дортмундер пытался найти спокойный уголок, чтобы освободить майора от изумруда, а майор рассказывал о неустроенности и бедности Талабво, о сожалениях, которые он испытывал из-за необходимости обмана и о своём самом искреннем желании загладить вину. Внезапно вдали крикнули: — Дортмундер! Узнав голос Келпа, Дортмундер повернулся и увидел двух негров, которые неслись в их направлении, расталкивая направо и налево людей, попадавшихся на пути. Майор на секунду возликовал, решив, что он теперь соединится со своим отрядом, но Дортмундер крепко взял его за локоть, быстро осмотрелся кругом и увидел перед собой дверь, на которой было написано «Вход воспрещён». Дортмундер толкнул дверь, та открылась, и они с майором оказались на верхней площадке лестницы, серой и грязной. — Дортмундер, — взмолился майор, — даю вам слово… — Мне не нужно ваше слово, мне нужен изумруд. — Вы воображаете, что он при мне? — Безусловно, где же ещё? — Дортмундер достал револьвер Гринвуда и прижал его к желудку майора. — Если мне придётся обшаривать ваш труп, это займёт больше времени. — Дортмундер… — Заткнитесь и отдайте камень! У меня нет времени слушать ваше враньё! Майор пристально посмотрел на лицо Дортмундера и пролепетал: — Я заплачу вам все деньги, я… — Ты сдохнешь, чёрт побери! Давай изумруд! — Хорошо, хорошо. — Майор задрожал. — Сохраните его! — заканючил он, доставая из кармана маленькую чёрную коробочку. — Вы не найдёте другого покупателя. Сохраните его. Я свяжусь с вами. Я найду деньги и заплачу… Дортмундер вырвал у него из рук коробочку, отступил на шаг, открыл её, и бросил взгляд внутрь. Изумруд был там. Дортмундер поднял голову, и в это время майор бросился на него, но, наткнувшись на дуло револьвера, упал навзничь. Дверь отворилась и появился один из негров. Дортмундер ударил его в живот, вспомнив, что тот только что пообедал. — Пфффф, — произнёс негр и сложился пополам. Но уже подбегал второй негр, да и третий должен был быть недалеко. Дортмундер круто повернулся с изумрудом в одной руке и револьвером в другой и стал быстро спускаться по лестнице. Он слышал шум погони, он слышал, как майор отдавал приказания. Первая дверь, до которой он добежал, была закрыта на ключ, а вторая привела его наружу, в студёный мрак октябрьского вечера. Но куда? Дортмундер бежал в темноте. Потом повернул за угол здания, и ночь внезапно заполнилась гулом самолётов. Он, как Алиса сквозь зеркало, пересёк невидимый барьер, который закрывает большую часть мира от избранных людей, и оказался в мире самолётов, среди лучей ослепительного света, янтарных и голубых взлётных полос, заправочных зон… Негры по-прежнему его преследовали. Дортмундер посмотрел направо: пассажиры входили в самолёт «САС». Присоединиться к ним? Но не покажется ли это странным — без паспорта, без багажа, без билета?.. Он повернул в другую сторону, где царила темнота, и погрузился в неё. Слыша за спиной громкий топот, Дортмундер продолжал бежать. Он всё дальше и дальше удалялся от зданий, света, пассажиров, пока не затерялся в кромешной тьме. Он избороздил аэродром вдоль и поперёк, бежал то по траве, то по бетону, то по гравию, перепрыгивая через горящие маркёры, стараясь не вырисовываться на фоне освещённых участков и не угодить под идущий на взлёт или посадку самолёт… Маленький пятиместный одномоторный самолёт выкатил на взлетную полосу. За штурвалом сидел продавец компьютеров по имени Фиргус; его приятель Баллок крепким сном спал на заднем сиденье. Фиргус безмятежно глядел на приборный щиток, ожидая разрешения на взлёт, когда дверца справа внезапно распахнулась, и в кабину ворвался человек с револьвером. Фиргус ошалело посмотрел на него. — В Гавану? — спросил он. — Пока просто взлетай, этого будет достаточно, — ответил Дортмундер, следивший в окно за тремя людьми, мчавшимися в их направлении. — Семьсот тридцать третий, — раздался в наушниках Фиргуса голос диспетчера. — Взлёт разрешаю. — Э-э-э… — начал Фиргус. Дортмундер повернул к нему голову. — Без глупостей. Взлетай. — Хорошо, — согласился Фиргус. К счастью, он был опытным пилотом и мог делать всё совершенно машинально, в то время как его мысли были заняты совсем другим. Самолётик быстро набрал скорость, оставив выбившихся из сил преследователей далеко позади, и круто взмыл в воздух. — Отлично! — одобрил Дортмундер. Фиргус посмотрел на него. — Если вы меня застрелите, — предупредил он, — то самолёт разобьётся, и вы тоже погибнете. — У меня нет ни малейшего желания в кого-либо стрелять, — заверил Дортмундер. — Но мы не долетим до Кубы, — сказал Фиргус. — С тем запасом горючего, что есть, мы едва дотянем до Вашингтона. — Я не собираюсь ни на Кубу, ни в Вашингтон. — Тогда куда же вы хотите лететь? — А вы куда летите? Фиргус совершенно не понимал, что происходит. — Вообще-то, в Питтсбург, — растерянно ответил он. — Так и летите туда! — сказал Дортмундер. — Вам тоже надо в Питтсбург? — Делайте, что хотите. Не обращайте на меня внимания, — сказал Дортмундер. — Что ж, — произнёс Фиргус, — хорошо. Дортмундер бросил взгляд на человека, спящего сзади, потом посмотрел в окно на огни, мелькавшие под ними среди темноты. Самолёт парил в воздухе, изумруд «Балабомо» был в руках Дортмундера. Ситуация более или менее находилась под контролем. Понадобилось пятнадцать минут, чтобы перелететь Нью-Йорк и достичь Нью-Джерси, и в течение всего этого времени Фиргус не сказал ни слова. Но потом он, казалось, немного отошёл и, когда они пролетали над болотами Нью-Джерси, заявил: — Старина, не знаю ваших проблем, но вы меня чертовски напугали. — Простите, я очень торопился. — Не сомневаюсь. — Фиргус бросил поверх плеча взгляд на Баллока, который продолжал спать. — Вот уж он удивится, — добавил Фиргус. Но Баллок продолжал спать. Прошло ещё четверть часа, потом Дортмундер спросил: — Что это там внизу? — Где? — Вон та светлая полоса. Фиргус посмотрел вниз. — Ах это! Шоссе номер восемьдесят. Знаете, одна из супер-автострад, которые теперь строят. Эта часть ещё не закончена. И, знаете, они уже морально устарели. Транспорт будущего — это маленький частный самолёт. Вот, к примеру… — А кажется законченной, — перебил его Дортмундер. — Что? — Эта дорога, она кажется законченной. Фиргус был недоволен. Он хотел рассказать Дортмундеру о великолепной статистике частных самолётов в США. — Приземлитесь, — приказал Дортмундер. Фиргус уставился на него. — Что? — Там достаточно широко для такого самолёта, как ваш. Приземлитесь. — Зачем? — Чтобы я смог выйти. Не волнуйтесь, я по-прежнему не намерен стрелять в вас. Фиргус проделал вираж и спустился, чтобы пролететь над бледной полосой, выделяющейся на фоне тёмной земли. — Не знаю… — колебался он. — Нет ни света, ни указателей… — Вы сумеете, — заверил его Дортмундер. — Вы превосходный пилот, это сразу видно, — прибавил он, хотя не имел ни малейшего представления о пилотаже. Фиргус ободрился. — Полагаю, я смогу там сесть. Это несколько затруднительно, но возможно. — Отлично! Фиргус описал ещё два круга, прежде чем решился. Он явно нервничал, и нервозность передалась Дортмундеру, который едва не сказал ему, чтобы он продолжал полёт, пока не найдёт более удобного места для посадки. Но такого места не будет. Обычный аэродром исключался, значит оставалось лишь что-то необычное. А здесь, по крайней мере, была достаточно широкая и прямая бетонная полоса. Фиргус сел, и очень ловко, когда взял себя в руки. Он с лёгкостью пёрышка посадил самолёт и повернулся к Дортмундеру с широченной улыбкой. — Вот что называется уметь пилотировать! — сказал он. — Полностью с вами согласен. Фиргус опять бросил взгляд на Баллока и с раздражением проговорил: — Чёрт побери, дрыхнет без задних ног! — Он пихнул Баллока в плечо. — Да проснись ты! — Оставьте его, — посоветовал Дортмундер. — Если он вас не увидит, то не поверит ни одному моему слову. Эй, Баллок, соня, ты такое пропускаешь!.. Он ещё раз толкнул Баллока в плечо, теперь сильней. — Спасибо, что подбросили, — сказал Дортмундер и опустился на землю. — Баллок! — завопил Фиргус, молотя приятеля кулаками. — Проснёшься ты или нет?! Дортмундер растаял в темноте. Баллок, наконец, под градом ударов пришёл в себя, зевнул, сел, потёр лицо, посмотрел вокруг, сощурил глаза, нахмурил брови и спросил: — Бог мой, где мы? — На шоссе номер восемьдесят, возле Нью-Джерси, — ответил Фиргус. — Ты видишь вон того парня? Смотри скорей, чёрт побери, пока он не ушёл! — Шоссе номер восемьдесят? Мы в самолёте, Фиргус! — Да смотри же! — Что ты делаешь на земле? Хочешь устроить аварию? Что ты делаешь на шоссе номер восемьдесят? — Он исчез! — воскликнул Фиргус в отчаянии, воздев руки. — Ведь я просил тебя посмотреть! — Ты, вероятно, пьян, — сказал Баллок. — Ехать на самолёте по шоссе! — Я не ехал на самолёте по шоссе! — А как же это называется? — Нас угнали воздушные пираты! В кабину ворвался парень с револьвером в руке и… — Если бы ты находился в воздухе, ничего бы такого не случилось. — Да это было ещё там, в аэропорту Кеннеди! Я ждал разрешения на взлёт, а он, размахивая револьвером… — Да-да, конечно, — с обидной издёвкой сказал Баллок. — И вот мы в прекрасной Гаване. — Он не хотел лететь в Гавану. — Нет. Он хотел лететь в Нью-Джерси. Он угнал самолёт, чтобы попасть в Нью-Джерси. — Но я-то тут причём? — заорал Фиргус. — Так было! — Один из нас спятил, — констатировал Баллок. — А так как ты за штурвалом, то, надеюсь, спятил я. Он покачал головой и вновь улёгся. Фиргус повернулся в своём кресле, испепеляя приятеля взглядом. — Нас угнал воздушный пират, — процедил он угрожающе тихим голосом. — Это было. — Если собираешься лететь так низко, — проговорил Баллок, закрыв глаза, — остановись у кафе, возьми пивка. — В Питтсбурге я выбью тебе все зубы, — пообещал Фиргус. Он сел прямо, взлетел и в ярости взял курс на Питтсбург. Представителем Акинзи в ООН был крупный человек по имени Николими. Дождливым октябрьским днём посол Николими сидел в столовой посольства в небольшом доме на Шестьдесят третьей улице в Манхэттене, когда один из его служащих вошёл и доложил: — Господин посол, к вам посетитель. Посол наслаждался миндальным тортом. Целый торт на него одного — вот почему посол был таким крупным. Одновременно он пил кофе со сливками и сахаром. Посол получал от этого огромное удовольствие и был недоволен, что его побеспокоили. — По какому вопросу? — Он сказал, что дело касается изумруда «Балабомо». Посол нахмурился. — Это полицейский? — Не думаю, господин посол. — Кто же он, на ваш взгляд? — Гангстер, господин посол. Посол поднял брови. — В самом деле? Приведите ко мне этого гангстера. — Да, господин посол. Служащий вышел, а посол, чтобы не ждать зря, наполнил рот тортом. И как раз собирался запить его глотком кофе, когда служащий вернулся. — Он здесь, сэр. Посол сделал знак рукой, чтобы гангстера пригласили войти, и в дверях появился Дортмундер. Посол молча пригласил его садиться и, всё ещё жуя, жестом предложил взять торт. — Нет, спасибо, — вежливо отказался Дортмундер. Посол выпил ещё немного кофе, громко рыгнул, вытер губы салфеткой и произнёс: — Если я правильно понял, вы хотите поговорить со мной об изумруде «Балабомо»? — Совершенно верно. — Что же вы хотите мне сказать? — Во-первых, — начал Дортмундер, — я хочу, чтобы это осталось между нами. Никакой полиции. — Так ведь она его разыскивает. — Конечно. — Дортмундер скосил глаза в сторону служащего, который стоял около двери, потом перевёл взгляд на посла. — Мне бы не хотелось говорить при свидетелях. Посол улыбнулся и покачал головой. — Тем не менее вам придётся пойти на риск. Я предпочитаю не оставаться наедине с незнакомцами. Дортмундер несколько секунд размышлял. — Ладно, — решил он наконец. — Немногим больше четырёх месяцев назад кто-то украл изумруд «Балабомо». — Знаю, — сказал посол. — Он стоит очень дорого. Посол утвердительно кивнул. — Это я тоже знаю. Хотите мне его продать? — Не совсем так, — ответил Дортмундер. — Обычно владельцы особо ценных камней изготавливают копии — для выставок. Существуют ли копии изумруда «Балабомо»? — Даже несколько, — сказал посол. — К сожалению, в «Колизее» был выставлен оригинал. Дортмундер бросил подозрительный взгляд на служащего. — Я хочу предложить вам обмен. — Обмен? — Да. Настоящий изумруд — за копию. Посол подождал объяснения, но в конце концов произнёс с удивлённой улыбкой: — Боюсь, что я не совсем вас понял. Копия и… Что ещё? — Больше ничего, — ответил Дортмундер. — Просто обмен одного камня на другой. — Я в самом деле вас не понимаю, — признался посол. — Да, но одно условие, — продолжал Дортмундер, — вы не объявите публично, что получили изумруд, прежде чем я дам вам на то разрешение. Может быть, через год или два, может быть, гораздо раньше. Посол поджал губы. — Мне кажется, вы можете рассказать потрясающую историю. — Не при свидетелях, — отрезал Дортмундер. — Ладно, — сказал посол и повернулся к служащему. — Подождите в коридоре. — Хорошо, господин посол. Когда они остались одни, посол спросил: — Итак? — Вот что произошло, — начал Дортмундер и поведал ему всё, не называя только имён, кроме майора Айко. Посол слушал, время от времени кивая головой, иногда улыбаясь, иногда прищёлкивая языком от восхищения. Когда Дортмундер закончил, он заявил: — Я всегда подозревал, что за похищением стоит майор. Значит, он пытался вас надуть, и вы вновь отобрали изумруд. А что теперь? — В один прекрасный день, — сказал Дортмундер, — майор вернётся с двумястами тысячами долларов. Может быть, через месяц, может быть, через год, но я знаю: это будет. Он очень хочет получить изумруд. — Талабво хочет, — кивнул посол. — Поэтому деньги они найдут, — продолжил Дортмундер. — В последний момент майор прокричал мне, чтобы я хранил изумруд, что он вернётся и заплатит. И я уверен, он придёт. — Но вы не хотите отдавать ему изумруд, ведь так? Потому что он вас обманул? — Верно. Чего я теперь хочу, так это поквитаться. Вот потому-то я и предлагаю этот обмен. Вы получите настоящий изумруд и на некоторое время спрячете его. Я беру копию и храню её до появления майора. Я продаю её ему за двести тысяч долларов, он садится в самолёт, чтобы отвезти его в Африку, и тогда вы объявляете, что настоящий изумруд находится у вас. Посол печально улыбнулся. — В Талабво не скажут майору спасибо, когда узнают, что он заплатил двести тысяч долларов за кусок зелёного стекла. — Вот и я так думаю. По-прежнему улыбаясь, посол покачал головой. — Я буду помнить, что вас обманывать нельзя. — Вы согласны? — спросил Дортмундер. — Конечно, согласен. Помимо того, что мы вновь обретаем наш изумруд, я согласен ещё и потому, что уже несколько лет жду возможности сыграть с майором шутку. Я тоже мог бы порассказать вам про него кое-какие истории. Вы бы удивились, услышав их… Быть может, всё же отведаете торта? — Разве что буквально крошку, — сдался Дортмундер. — И чашечку кофе. Я настаиваю. — Посол перевёл взгляд на окно, заливаемое струями холодного дождя. — Какой прекрасный день, вы не находите? — Прекрасный, — согласился Дортмундер. notes Примечания 1 Сауэр — подгруппа коктейлей кислого вкуса. Водка-сауэр: водка — 3/4, лимонный сок — 1/4, 1 чайная ложка сахарного сиропа, 1–2 ягоды вишни. Готовят в шейкере, подают без льда в специальной рюмке с «наледью».